Страница 54 из 77
Глава 14
После нашей прогулки и разговора о «нравишься» прошла неделя. Неделя, в течение которой граф был… странным. Он не избегал меня, как раньше. Не проверял. Не подставлял. Он просто… присутствовал. Входил на кухню, когда я чистила картошку, и стоял в дверях, молча, минуту-другую. Потом уходил. Заходил в кладовку, когда я перебирала бельё, и перекладывал какие-то бумаги на полке (которых там раньше не было). Смотрел. Уходил.
— Ты ему нравишься, — сказал Фриц, когда я пожаловалась на это странное поведение.
— С чего ты взял?
— Он пялится на тебя. Постоянно. Я считал. Вчера за обедом — двенадцать раз.
— Ты считал? — я опешила.
— У меня скучная работа. Конюхи считают всё, что движется. Лошади, повозки, взгляды графа.
— И сколько всего взглядов?
— Сорок семь за неделю, — сказал Фриц. — Рекорд. Фрау Блюм получила три взгляда. Кухарка — ноль. Я — один, и то случайно.
— Может быть, я просто плохо вытираю пыль, и он проверяет, — предположила я.
— Для этого есть фрау Блюм, — возразил Фриц. — Не строй из себя дурочку. Ты умнее.
— Я не строю. Я просто не хочу верить.
— Верить во что? В то, что граф в тебя влюблён?
— В то, что я могу ему нравиться, — ответила я. — Я служанка. Он граф.
— Графы тоже люди, — сказал Фриц. — И иногда они влюбляются в служанок. У моей тёти так было. Она работала у барона, барон в неё влюбился, женился, она стала баронессой.
— Сказка, — усмехнулась я.
— Быль, — возразил Фриц. — Она жива до сих пор. Толстая, богатая и счастливая. Вопреки всем сплетням.
Я хотела ответить, но в этот момент во двор въехала карета.
Чёрная, лакированная, с гербом — лебедь и роза. Не герцогская — поскромнее. Но тоже аристократическая.
— Кто это? — спросила я.
— Не знаю, — Фриц выглянул в окно. — Но судя по гербу, кто-то из родни графа.
Из кареты вышла дама.
Молодая, лет двадцати пяти, высокая, стройная, с идеальной укладкой светлых волос и лицом, которое, казалось, никогда не улыбалось искренне. Она была в дорожном платье из синего бархата, с меховой горжеткой на плечах и в шляпке с перьями, которая выглядела как убитая птица.
— Виола, — сказал Фриц, узнав её. — Кузина графа. Та ещё стерва.
— Ты её знаешь?
— Все её знают. Она приезжает два раза в год, командует всеми, критикует всё и пытается охмурить графа.
— Охмурить? — я насторожилась. — Она хочет на нём жениться?
— Хочет уже три года. С тех пор как его жена исчезла. Виола считает, что место графини должно принадлежать ей. Она — кузина, благородная, богатая. Идеальная партия.
— Но граф не женится, — сказала я.
— Пока не женится, — поправил Фриц. — Но Виола не сдаётся. Приезжает, строит глазки, жалуется на слуг, пьёт наш чай и уезжает. А через полгода — снова.
Я смотрела на кузину, которая уже вошла в дом и начала распекать фрау Блюм за то, что лестница недостаточно чистая.
— Она злая? — спросила я.
— Не злая, — ответил Фриц. — Хуже. Она расчетливая. Всё, что она делает, имеет цель. Если она начинает ругать слуг — значит, хочет показать графу, что он не справляется с хозяйством. Если хвалит — хочет получить что-то взамен. Если улыбается — лучше бежать.
— Ты её боишься?
— Я её ненавижу, — сказал Фриц. — Но вынужден терпеть. Потому что она может меня уволить. Она же родственница.
— А граф?
— Граф терпит. Она ему не нравится, но он не может её выгнать — отец Виолы помогал его отцу в трудные времена. Старый долг.
— Всё сложно, — вздохнула я.
— В этом доме всё сложно, — ответил Фриц. — Добро пожаловать.
Виола поселилась в лучшей гостевой комнате — той, что с видом на сад. Фрау Блюм носилась вокруг неё как угорелая, выполняя любые приказы: согреть воду, сменить постельное бельё, принести свежие цветы (хотя цветов не было — фрау Блюм нарезала веток из конюшни, и Виола сказала, что это «деревенщина»).
Я старалась держаться подальше. Моя задача была проста: не попадаться ей на глаза, не отвечать на вопросы, не высовываться. Тень. Призрак. Мебель.
Но судьба решила иначе.
В первый же день Виола зашла на кухню.
— Так вот где вы прячетесь, — сказала она, окидывая помещение презрительным взглядом. — Кухарка, дайте мне чаю. Зелёного. Не чёрного. Зелёного. И печенья. Свежего. Не вчерашнего.
Кухарка, которая пекла печенье три часа назад, покраснела.
— Всё свежее, госпожа, — сказала она.
— Проверим, — Виола перевела взгляд на меня. — А это кто? Новая служанка?
— Мира Торн, госпожа, — сказала я, приседая в реверансе.
— Мира, — Виола произнесла моё имя так, будто пробовала его на вкус. — Не дворянское имя. Простое. Как и лицо.
Я промолчала. Улыбнулась. Вежливо. Сцепила зубы.
— Она работает у нас два месяца, — сказала кухарка. — Хорошая девушка. Усердная.
— Усердная? — Виола подошла ко мне, разглядывая мои руки. — Мозолей почти нет. Не работала раньше?
— Работала, госпожа, — ответила я. — У барона Крелля.
— У барона, — Виола усмехнулась. — Бароны тоже люди. Хотя и не совсем. — Она взяла меня за руку, повернула ладонью вверх. — Ухоженные руки для служанки.
Я выдернула руку.
— Простите, госпожа, я чувствительная.
— Надо работать грубее, чтобы руки огрубели, — сказала Виола. — Я скажу фрау Блюм, чтобы она дала тебе больше грязной работы.
— Как скажете, госпожа, — сказала я с натянутой улыбкой.
Виола отвернулась. Кухарка подала ей чай и печенье.
— Печенье свежее, — сказала Виола, откусив кусочек. — Сойдёт. А чай… зелёный? Это чёрный.
— Я заварила зелёный, госпожа, — сказала кухарка.
— Это чёрный, — повторила Виола. — Я знаю разницу. У вас нет зелёного?
— Есть, но…
— Но вы пожадничали. Понятно. Я пришлю своего слугу с настоящим зелёным чаем. А вы пока пейте свой чёрный. Может быть, научитесь различать.
Она вышла.
Кухарка перекрестилась.
— Это только начало, — сказала она. — Через неделю она нас всех съест.
— Живьём? — спросила я.
— С соусом, — ответила кухарка.
Виола пробыла в поместье три дня, и за это время она успела:
1. Обругать фрау Блюм за недостаточно чистые простыни (простыни были выстираны вчера и выглажены сегодня утром).
2. Уволить поварёнка Томаса (за то, что он слишком громко дышал).
3. Приказать выбросить все цветы из ваз (потому что ветки из конюшни — это не цветы) и купить новые в городе (за деньги графа).
4. Пожаловаться графу на сквозняки (он велел заклеить окна).