Страница 53 из 77
— Собака, — согласилась я.
— Моя собака.
— Ваша собака, — кивнула я. — Но она почему-то ходит за мной.
— Потому что ты её кормишь.
— Я не кормлю, — солгала я.
— Врёшь, — сказал граф. — Я вижу, как ты тайком даёшь ей куски с моей тарелки.
— Это объедки, — оправдывалась я. — Вы всё равно не доедаете.
— Я не доедаю, потому что ты закармливаешь собаку моей едой.
— Шнапс, иди к хозяину, — сказала я.
Шнапс подошёл к графу, лизнул его руку и вернулся ко мне.
— Видите? — сказала я. — Он вас любит. Но предпочитает меня.
Граф посмотрел на меня долгим взглядом.
— Ты опасна, Мира. Даже собак уводишь.
— Я никого не увожу, — ответила я. — Они приходят сами.
Граф усмехнулся и вернулся к газете.
Я поставила чай и вышла.
В коридоре Шнапс ждал.
— Ты меня подставил, — сказала я ему шёпотом. — Он теперь думает, что я тебя специально прикармливаю.
Шнапс вильнул хвостом.
— Ты доволен? Идиот.
Шнапс лизнул мою руку.
Я не смогла сдержать улыбку.
Через несколько дней граф пришёл на кухню, где я чистила картошку.
— Мира, — сказал он. — Оставь. Пойдём гулять.
— Гулять? — я подняла голову.
— Гулять. Погода хорошая. Снег почти растаял. Шнапс хочет на прогулку.
— Шнапс? — я посмотрела на собаку, которая сидела рядом. — Или вы?
— Шнапс, — повторил граф. — Надевай плащ. Идём.
Я надела плащ (тот самый, старый, дырявый; новое платье сшили, а плащ — нет), вышла во двор.
Граф ждал у калитки. В охотничьем костюме, с тростью. Шнапс бегал вокруг, радостно лая.
— Ты не замёрзнешь? — спросил он, глядя на мой плащ.
— Замёрзну, — честно ответила я.
Он вздохнул, снял свой плащ и накинул мне на плечи.
— Не благодари, — сказал он, видя, что я открываю рот. — Просто не хочу, чтобы ты заболела и пришлось искать новую служанку.
Плащ пах им. Сандал. Дождь. Мята. Я утонула в этом запахе.
— Идём, — сказал граф и пошёл вперёд.
Шнапс бежал за ним, оборачивался на меня, лаял.
Я шла медленно, потому что плащ был длинным и я путалась в подоле.
— Ты как пингвин, — сказал граф, оглянувшись.
— Как кто?
— Пингвин. Такая птица в южных морях. Не летает, зато ходит смешно.
— Вы видели пингвина? — спросила я.
— В книге.
— В моей любимой.
— В вашей, — поправил он. — Ты её читала? «Путешествие в южные моря»?
— Читала, — призналась я. — Ваша библиотека богата.
Мы вышли на опушку леса. Снег и правда почти растаял, обнажая чёрную землю, прошлогоднюю траву и первые подснежники.
— Цветы, — сказала я, останавливаясь.
— Подснежники, — кивнул граф. — Рано в этом году.
Я присела, чтобы рассмотреть их. Маленькие, белые, хрупкие. Они пробивались из-под снега, как я — из-под своей лжи.
— Красивые, — сказала я.
— Как и ты, — ответил граф.
Я подняла голову. Он стоял надо мной, заложив руки за спину, и смотрел на цветы. Или на меня.
— Вы меня с кем-то путаете, — сказала я.
— Я никогда никого не путаю, — ответил он.
Шнапс прибежал, сунул нос в подснежники, чихнул и убежал.
— Он их есть будет? — спросила я.
— Не знаю, — ответил граф. — Он у меня всё ест. Даже носки. Однажды съел мой галстук. Пришлось завязывать новый.
Я рассмеялась. Представила графа без галстука, с собакой, которая жуёт его гардероб.
— Вы смеётесь? — спросила я.
— Нет, — сказал он, но уголки его губ дрогнули.
— Вы почти улыбнулись.
— Не улыбнулся, — отрезал он. — Мне в глаз ветер дунул.
— В лесу нет ветра.
— Значит, пылинка.
— Весной нет пыли.
— Ты всегда споришь? — спросил он с раздражением.
— Только с вами, — ответила я. — С другими мне не интересно.
Он посмотрел на меня долгим взглядом.
— Ты опасна, Мира.
— Вы уже говорили.
— Повторю ещё раз. И ещё. Пока ты не поймёшь.
А что я должна понять? — спросила я.
— Что ты единственная, кто не боится меня. И это… — он запнулся, — это пугает.
— Вас пугает, что я не боюсь?
— Меня пугает, что ты мне нравишься, — сказал он.
И замолчал.
Я замерла.
— Нравитесь? — переспросила я.
— Не дослышала, — сказал он. — Я сказал, что меня пугает, что ты не боишься. Пойдём дальше.
Он пошёл вперёд, широкими шагами, не оглядываясь. Я едва поспевала за ним, путаясь в длинном плаще.
«Он сказал „нравишься“, — стучало у меня в голове. — Или „пугает“? Или и то, и другое?»
Я не знала. Но внутри меня всё пело.
Шнапс бежал рядом, радостный и глупый, и я была радостной и глупой вместе с ним.
Мы гуляли до заката. Граф не проронил больше ни слова. Но его молчание не давило. Оно было тёплым, как его плащ на моих плечах.
Вернувшись в поместье, я отдала плащ.
— Забирай, — сказал он. — Он тебе нужнее.
— Не нужнее, — возразила я. — У вас нет другого?
— Есть. Этот старый. Я хотел его выбросить, но забыл. Теперь можешь выбросить ты, когда купишь новый.
Он ушёл в кабинет. Я осталась с плащом в руках.
«Он хочет выбросить плащ, который пахнет им? — подумала я. — Или отдаёт его мне, чтобы я пахла им?»
Я надела плащ. Он был велик мне на три размера, но тёплый. И пах. Сандалом. Дождём. Мятой.
«Идиотка, — сказала я себе. — Ты влюблена. В своего врага. В человека, который может тебя уничтожить.»
«Но он не хочет уничтожать. Он хочет…»
«Что?»
«Не знаю. Но что-то хорошее.»
Шнапс лизнул мою руку.
— Ты прав, — сказала я собаке. — Надо верить.
Я пошла на кухню ужинать.
Шнапс — за мной.
Той ночью я написала в дневнике:
'Сегодня он сказал, что я ему нравлюсь. Или что его пугает, что я его не боюсь. Или и то, и другое. Я ничего не поняла. Но он дал мне свой плащ.
Плащ, который пахнет им. Я сплю в нём. Как дура.
Шнапс спит рядом. Он ревнует. Граф ревнует к собаке. Собака ревнует к графу. А я посредине, как та летучая мышь, только без крыльев.
Мама, что мне делать? Я люблю его. По-настоящему. Не за плащ, не за собаку, не за танец. За то, какой он есть. Сломанный. Холодный. Несправедливый. Но добрый.
Он сказал, что оставит меня до лета. А потом выгонит, если я не скажу правду.
Я не скажу. Не могу.
Но может быть, он не выгонит.
Может быть, он оставит меня навсегда.
Я на это надеюсь.
И боюсь.'
Я спрятала дневник, надела плащ, обняла Шнапса и заснула.