Страница 49 из 77
— Я солгала.
— Ты всегда солжёшь, — сказал он. — Вопрос — как часто и насколько сильно.
Он положил письмо на ящик и шагнул ко мне.
Я вжалась в стену. Отступать было некуда.
— Кто ты? — спросил он. — Настоящее имя?
Я молчала.
— Кто твой дядя? Кто тот человек, который хотел на тебе жениться? — он нависал надо мной, его тень закрывала весь свет. — Отвечай.
— Я не могу, — прошептала я.
— Не можешь или не хочешь?
— И то, и другое.
Он прижал меня к стене. Не больно — но так, чтобы я не могла пошевелиться. Одной рукой он упёрся в стену у моего виска, второй — сжимал письмо, которое уже измял в комок.
— Кто ты, Мира? — шёпотом. Почти нежно. Так говорят с детьми или с теми, кого хотят успокоить перед смертью.
Я смотрела в его глаза. Чёрные, бездонные. В них отражался страх — мой страх.
— Я не могу, — повторила я.
— Ты можешь, — сказал он. — Просто скажи. Одно слово. И я, возможно, смогу тебе помочь.
— Вы не сможете, — ответила я. — Моя беда слишком велика даже для вас.
— Попробуй.
Я закрыла глаза. Не могла смотреть на него. Близко. Слишком близко. Я чувствовала его дыхание на своём лице. Тёплое, с ароматом чая и чего-то ещё — того самого, сандала, дождя, мяты. И что-то злое, что уже не казалось злым, а казалось отчаянным.
— Открой глаза, — сказал он.
Я открыла.
— Кто ты?
Я молчала.
Он смотрел на меня. На мои губы. На глаза. На волосы, выбившиеся из-под чепца.
На одну безумную секунду мне показалось, что он сейчас поцелует меня. Чтобы сломить. Чтобы заставить говорить. Или не заставить — просто потому, что захотел.
Я ждала.
И хотела.
Боже, как я хотела, чтобы он поцеловал меня. Глупая, отчаянная, влюблённая девочка, которая забыла, что он враг, который может её уничтожить.
Но он не поцеловал.
Он отстранился. Резко. Как будто его ударило током.
— Твой страх, — сказал он. — Он пахнет невиновностью. Ты боишься не того, что я тебя убью. Ты боишься, что я тебя сдам. Другому человеку. Тому самому, который хотел на тебе жениться.
— Вы прочитали мои мысли, — прошептала я.
— Я прочитал твоё лицо, — ответил он. — Это хуже всего. Невиновность. Потому что я не могу наказать невиновную. И не могу отпустить.
— Тогда зачем вы меня ловили? — спросила я. — Зачем подставляли с брошью? Зачем читали моё письмо?
— Потому что я должен знать, — ответил он. — Кто ты, идёт ли от тебя угроза моему дому, моим людям. Если ты не угроза — я оставлю тебя в покое. Если угроза — уничтожу.
— Я не угроза, — сказала я.
— Я знаю, — ответил он. — Но знание — это не уверенность. А я привык быть уверенным.
Он отступил на шаг. Взял письмо.
— Я прочитал его. Не всё — только начало. Но этого достаточно, чтобы понять: ты не преступница. Ты просто беглянка. Беглянка, которая скучает по дому.
— Я не скучаю, — сказала я.
— Врёшь, — сказал он. — Ты скучаешь. По тому, что оставила. Даже если это было плохо.
Он протянул мне письмо.
— Возьми. Отправляй. Но через другого человека. Не через Фрица — он слишком заметен. Через меня.
— Через вас? — я не поверила своим ушам.
— Да. Я еду в столицу через неделю. Отправлю письмо лично в руки адресату. Если, конечно, ты скажешь мне имя.
Я смотрела на письмо. На него. На письмо. На него.
— Леди Вильгельмина фон Штайн, — сказала я. — Моя крёстная.
— Твоя крёстная? — он приподнял бровь. — У сироты есть крёстная?
— У сирот тоже бывают крёстные, — ответила я. — Она не знает, что я сбежала. Я хочу ей написать, чтобы…
— Чтобы убедиться, что тебя не ищут?
— Чтобы убедиться, что мой… отец не умер, — сказала я. — И тот человек, от которого я сбежала, не женился на ком-то другом.
— Твой отец жив? — он прищурился.
— Я не хочу об этом говорить.
— Ладно, — он убрал письмо в карман. — Я передам. Но если это ловушка…
— Это не ловушка, — сказала я. — Я просто хочу знать, могу ли я вернуться.
— Хочешь вернуться? — спросил он.
Его голос дрогнул. Чуть-чуть. Я заметила.
— Не знаю, — честно ответила я. — Если смогу — вернусь. Если нет — останусь.
— Здесь? — спросил он.
— Здесь, — ответила я. — Если вы не выгоните меня.
Мы стояли в темноте кладовки, друг напротив друга. Свеча догорала. Тени плясали по стенам.
— Я не выгоню, — сказал он. — Не сегодня.
— А завтра?
— Завтра подумаю.
И в этот момент что-то влетело в окно.
Стук.
Шорох.
Тень.
Мы оба подпрыгнули.
Я — с визгом. Граф — с ругательством, какого я от него не слышала. Очень неаристократичным.
Чёрная тень металась по кладовке, ударялась о стены, пищала. Я присела, закрыв голову руками. Граф схватил свечу и поднял её высоко.
Летучая мышь.
Маленькая, чёрная, с кожистыми крыльями. Она залетела в открытое окно (я забыла его закрыть, когда проветривала кладовку утром) и теперь носилась по комнате, как сумасшедшая.
— Стой! — крикнул граф. — Не двигайся!
— Я и не двигаюсь! — крикнула я.
Мышь заметалась ещё быстрее, ударилась о потолок, упала на пол, взлетела снова.
Граф сделал шаг вперёд, задел ногой ящик, ящик упал, мышь шарахнулась в сторону.
— Лови её! — заорала я.
— Сам лови! — заорал граф.
Он больше не был железным. Он был растерянным, злым и немного смешным. Я вдруг поняла, что боюсь не мыши, а того, что рассмеюсь.
Я зажала рот рукой.
Мышь влетела в угол, запуталась в паутине и затихла.
Граф подошёл, накрыл её полотенцем (откуда полотенце в кладовке? я не знала, но оно висело на гвозде) и вынес в коридор.
Через минуту он вернулся.
— Выпустил, — сказал он, вытирая руки. — В окно.
— Вы боитесь летучих мышей? — спросила я.
— Нет, — отрезал он. — Я боюсь бешенства.
— Летучие мыши не болеют бешенством.
— Откуда ты знаешь? — прищурился он.
— Читала в книге, — ответила я.
— В какой?
— В вашей библиотеке.
Он помолчал. Потом усмехнулся.
— Ты, Мира, единственный человек, который использует мою библиотеку чаще, чем я.
— Вам тоже стоит, — сказала я. — Там много интересного.
— Например?
— Например, способы борьбы с летучими мышами, — сказала я с улыбкой.
Граф посмотрел на меня. Теперь в его глазах была не злость, не холод, не подозрение. Что-то тёплое. Почти нежное.
— Ты опасна, — сказал он. — Но не так, как я думал.
— А как?