Страница 46 из 77
Гонец вытирал лицо салфеткой. Глазурь текла по щекам, смешиваясь с потом. Он выглядел как клоун.
— Ваша служанка… — начал он.
— Неуклюжая, — закончил граф. — Но добрая. Мира, принеси новые пирожные. И полотенце.
Я поклонилась (удивительно, что не ударилась головой о косяк) и вышла.
В коридоре я прислонилась к стене и зарыдала.
Не от страха — от отчаяния.
Он продал меня.
Он.
Граф Бенедикт фон Райвур.
Человек, которому я начала доверять.
Предатель.
Как и все.
Я не принесла новые пирожные. Вместо этого, я села на пол в кладовке и просидела там час. Может быть, два. Я не знаю.
Фриц нашёл меня, когда принёс ужин.
— Ты чего? — спросил он, увидев моё лицо. — Плакала?
— Нет, — солгала я.
— Врёшь. У тебя глаза красные.
— Я резала лук.
— Лук в кладовке?
— Я принесла его с кухни. — Я указала на пустой стол.
Фриц не поверил, но спорить не стал. Поставил тарелку с супом и хлебом.
— Ешь, — сказал он. — Граф велел.
— Граф? — я подняла голову. — Ему какое дело?
— Не знаю. Сказал: «Мира не ужинала. Отнеси ей». Вот я и отнёс.
Я посмотрела на суп. Обычный, с лапшой и курицей. Такой же, как для всех слуг.
— Спасибо, — сказала я.
— Не благодари. Я просто выполняю приказ.
Фриц ушёл. Я сидела, смотрела на суп и не могла есть.
Почему он прислал ужин? Из чувства вины? Из жалости? Или он просто не хотел, чтобы его имущество (я) голодало?
— Имущество, — прошептала я. — Вот что я для него. Вещь. Которую можно продать.
Мамино кольцо на пальце блеснуло. Я посмотрела на него и вспомнила её слова: «Никогда не позволяй мужчинам решать за тебя. Даже если они добрые. Особенно если добрые».
Он не был добрым. Он был расчётливым. Холодным. Как лёд.
А я — дура, которая влюбилась в лёд.
Ночью я не спала.
Я сидела в темноте, обхватив колени, и думала о побеге. Теперь он был не просто желанным — необходимым. Если граф согласился помочь герцогу, значит, он будет искать меня. Допрашивать слуг. Проверять документы. Может быть, даже обыщет мою кладовку.
Найдут ли мамино кольцо? Дневник? Шкатулку?
Я спрятала всё под половицу. Надеюсь, не найдут.
Денег у меня было двенадцать монет. На двенадцать монет я не уеду далеко. Но если останусь — меня поймают.
Выход был один: бежать сейчас. Ночью. Пока граф спит. Пока гонец не уехал и не привёз подкрепление.
Я встала. Надела платье, башмаки, накинула плащ (старый, дырявый, который нашла в кладовке). Сунула монеты в карман. Шкатулку и дневник — в мешок.
Взяла свечу. Вышла в коридор.
Тишина.
Только скрип половиц под ногами.
Я прокралась к чёрному ходу — тому самому, через который вошла в этот дом два с половиной месяца назад.
Рука уже легла на щеколду, когда я услышала голос.
— Куда собралась, Мира?
Я обернулась.
В темноте стоял граф. В чёрном халате, с чашкой в руке.
— В туалет, — сказала я. — У меня живот болит.
— Туалет во дворе, — напомнил он.
— Я знаю. Я туда и иду.
— С мешком?
— Там смена белья.
— Ночью? Среди ночи?
— У меня недержание, — брякнула я.
Граф прищурился.
— Ты плохая лгунья, — сказал он. — Возвращайся в кладовку.
— Я не хочу возвращаться.
— Я не спрашиваю, хочешь или нет, — его голос стал жёстче. — Я приказываю.
— Вы не мой командир, — сказала я. — Вы мой работодатель. И я увольняюсь.
— У тебя испытательный срок. Ты не можешь уволиться.
— Могу. Я свободный человек.
— Ты — моя служанка. И ты останешься, пока я не скажу.
Я смотрела на него. Он смотрел на меня.
Свеча догорала. Тени плясали по стенам.
— Вы продали меня, — сказала я. — Герцогу. За земли. Я слышала.
— Ты слышала только часть разговора, — ответил он.
— Я слышала достаточно. Вы сказали «согласен».
— Чтобы выиграть время, — сказал граф. — И чтобы гонец уехал с пустыми руками.
— Вы лжёте, — прошептала я.
— Я не лгу, — отрезал он. — Если бы я хотел тебя продать, ты бы уже была в кандалах. Вернись в кладовку. Я всё объясню утром.
— Завтра будет поздно. К утру вы передумаете.
— Я не передумываю, — сказал он. — Это моё главное качество.
Я стояла на месте. Мешок оттягивал плечо.
— Если вы не продаёте меня, зачем вы согласились?
— Затем, чтобы герцог не прислал сюда отряд. Если бы я отказался, он бы заподозрил, что ты здесь, и обыскал поместье. А так — я «согласен» и буду «искать» тебя очень долго. Может быть, год. Может быть, два. Пока герцог не забудет.
— Вы хотите меня спрятать? — я не верила своим ушам.
— Я хочу, чтобы ты работала, — ответил он. — И не сбегала. А если ты сбежишь сейчас — герцог тебя поймает. У него люди по всей дороге.
— Откуда вы знаете?
— Я граф. Я обязан знать.
Я опустила мешок.
— Вы не врёте?
— Я не вру по ночам, — сказал он. — Днём — да. Если нужно. Но ночью — нет. Ночью все тайны выползают наружу.
Он подошёл ближе. Свеча осветила его лицо — усталое, бледное, с тёмными кругами под глазами.
— Вернись, Мира, — сказал он. — Я не дам тебя в обиду.
— Почему? — спросила я. — Я всего лишь служанка. Вам нет до меня дела.
Он помолчал.
— Может быть, есть, — сказал он. — Не заставляй меня объяснять.
Я вернулась в кладовку.
Мешок положила под половицу. Свечу погасила.
Легла на пол и долго смотрела в потолок.
«Он не продаёт меня, — думала я. — Он меня прячет. Зачем? Из жалости? Из благодарности за то, что я не украла брошь? Или…»
«Или я ему не безразлична».
«Нет. Не может быть. Железный граф не может быть неравнодушен к служанке.»
«А танец?»
«Танец был проверкой.»
«А кладовка? А гроза? А ужин, который он прислал?»
«Проверка. Всё проверка.»
«Тогда почему он сказал: 'Может быть, есть»? Почему не сказал «нет»?
«Потому что…»
Я не нашла ответа.
Заснула под утро. Приснился герцог Винтерский. Он сидел на троне из пирожных и требовал, чтобы я танцевала для него.
— Я не умею танцевать! — кричала я.
— Танцуй, или я съем твой парик! — кричал он.
Я проснулась в холодном поту.
Рядом сидел Люцифер и смотрел на меня жёлтыми глазами.
— Ты видел? — спросила я.
Кот моргнул.
— Что он сказал? «Может быть, есть»? Это что-то значит?
Кот зевнул.
— Ты не помощник, — сказала я.
Кот ушёл.