Страница 45 из 77
Глава 11
После Шабаша слуг прошла неделя. Неделя, в течение которой я старалась не думать о танце. О том, как граф держал меня за руку. О том, как кружил в вальсе, будто мы не были господином и служанкой, а были просто мужчиной и женщиной. О том, как он стоял ночью у моей двери и не вошёл.
Я старалась не думать. Но думала. Постоянно. Даже когда мыла полы. Даже когда чистила картошку. Даже когда подавала завтрак и он не поднимал на меня глаз.
— Ты витаешь в облаках, — сказал Фриц, когда я в третий раз перекладывала вилы в конюшне с места на место.
— Я думаю.
— О чём?
— О побеге, — соврала я. — Мне нужно накопить деньги.
— Ты здесь уже два с половиной месяца. Скопила?
— Монет десять. — Я вздохнула. — До тридцати пяти ещё далеко.
— Может, граф прибавит тебе жалованье? Ты работаешь как лошадь.
— Лошади получают овёс. Я получаю кров и еду. И три монеты. Граф экономен.
— Железный граф, — усмехнулся Фриц. — Железная хватка, железная экономия.
— И железное сердце, — добавила я.
— Ты так думаешь? — Фриц посмотрел на меня с сомнением. — А мне показалось, он танцевал с тобой не из экономии.
— Он танцевал, чтобы проверить, умею ли я танцевать. Это был тест. Как с брошью.
— Жестокий способ проверки, — заметил Фриц.
— Граф жесток, — ответила я. — Ты сам говорил.
— Говорил, — согласился Фриц. — Но после Шабаша я не уверен.
Он ушёл кормить лошадей. Я осталась наедине с вилами и своими мыслями.
«Он танцевал со мной, — думала я. — Он мог выбрать любую. Кухарку, судомойку, даже фрау Блюм (она бы отказалась, но мог). Он выбрал меня. Зачем?»
Может быть, потому что я была самой нелепой в лимонном платье? Может быть, потому что хотел надо мной посмеяться? Может быть, потому что…
Я отогнала эту мысль. Нельзя думать о хорошем. Хорошее расслабляет. А расслабленная беглянка — мёртвая беглянка.
Я должна была быть настороже. Всегда. Каждую секунду.
В тот день я как раз чистила серебро в кладовке (фрау Блюм решила, что серебро недостаточно блестит, и велела перечистить всё заново), когда услышала стук копыт.
Не один всадник — несколько. Громкий цокот по замёрзшей земле, команды, ржание.
Я выглянула в окно.
Во двор въезжала карета. Чёрная, с гербом — скрещённые мечи и корона. Герб герцога Винтерского.
У меня подкосились ноги.
— Он здесь, — прошептала я. — Герцог. Приехал за мной.
Но из кареты вышел не герцог — старый, дряхлый, с тростью и кашлем. Вышел молодой мужчина в ливрее, с портфелем в руках. Гонец.
— Гонец, — выдохнула я. — Просто гонец.
Но сердце колотилось. Гонец от герцога — это почти так же страшно, как сам герцог.
Я выскочила из кладовки и побежала на кухню. Надо было предупредить графа? Или спрятаться? Или…
— Мира, ты куда? — крикнула фрау Блюм.
— Пирожные! — выпалила я. — Гостям нужны пирожные!
— Каким гостям?
— Тем, которые приехали!
— Какие гости? — фрау Блюм выглянула в окно. — А, герцогский гонец. Давненько не было. Иди, подай чай и пирожные. И не разбей.
Я схватила поднос, наставила пирожных (кухарка как раз испекла свежие, с яблоками и корицей), взяла чайник и понеслась в гостиную, куда Фриц уже провожал гонца.
Граф уже был там. Сидел в кресле, сложив руки на груди, и смотрел на гонца, как удав на кролика.
— Садитесь, — сказал он гонцу. — Рассказывайте.
Гонец сел. Я поставила поднос на столик и хотела уйти, но граф сказал:
— Останься. Понадобится долить чай.
Я замерла у стены. Сердце колотилось где-то в горле.
Гонец был молод — лет двадцати пяти, с рыжими усами и бакенбардами, в тёмно-синей ливрее с золотыми пуговицами. Он нервничал — перебирал пальцами край портфеля, сжимал его, разжимал.
— Герцог Винтерский, — начал он, — поручил мне передать вам, милорд, следующее.
Он открыл портфель и достал бумагу. С гербом. С печатью. С подписью.
— Герцог предлагает сделку, — прочитал он. — Вы помогаете найти его невесту, Лиссию де Изенворс, которая сбежала из дома три месяца назад. За помощь он отдаёт вам земли на южной границе. Три деревни. С лесами и пашнями.
У меня перехватило дыхание. Земли. Три деревни. За мою голову.
Граф молчал. Смотрел на бумагу. Потом на гонца.
— А если я не заинтересован в землях? — спросил он.
— Герцог предлагает золото, — быстро сказал гонец. — Тысячу монет.
Тысячу. Тысячу золотых монет за то, чтобы меня поймали.
Я замерла, боясь дышать.
Граф усмехнулся.
— Герцог щедр, — сказал он. — Беглая невеста стоит целого состояния.
— Она сбежала накануне свадьбы, — сказал гонец. — Герцог оскорблён. Он хочет найти её и… наказать.
Слово «наказать» прозвучало как приговор. Я знала, что значит «наказать» для герцога Винтерского. Тёмный подвал. Кандалы. Побои. А может быть, и смерть. После того как она родит наследника.
— Я согласен, — сказал граф.
Мир рухнул.
Я смотрела на него и не верила своим ушам. Он согласился. Продал меня за земли и золото. Тот самый человек, который сидел со мной во время грозы. Который читал мне финансовые отчёты. Который танцевал со мной на Шабаше.
Предатель.
Гонец просиял.
— Отлично! Герцог будет рад! Я передам ему ваше согласие. Теперь о деталях: беглянка — рыжая, зелёные глаза, рост… — он зашуршал бумагами.
Я не слышала дальше. В ушах шумело. В глазах потемнело.
Поднос в моих руках дрожал. Пирожные подпрыгивали на тарелках, как живые.
— Мира, — сказал граф, заметив моё состояние. — Ты чего?
Я не ответила.
Внутри меня всё кипело. Гнев. Отчаяние. Страх. Боль.
Он предал меня. Продал. Как отец. Как герцог. Все мужчины одинаковы.
Кристина де Изенворс, леди, беглянка, дочь, невеста, служанка — ничего не значила для них. Только земли, золото, контракты.
— Мира! — голос графа стал жёстче.
Я дёрнулась.
Поднос выпал из рук.
Пирожные полетели вниз. В воздухе — красивая, почти балетная дуга. Яблочные, с корицей, в сахарной глазури.
Прямо на голову гонца.
Один — на лысину (у него была лысина, я не заметила раньше). Второй — на плечо. Третий — на портфель.
Гонец взвизгнул.
Я пришла в себя.
— О боже, — сказала я. — Простите. Я нечаянно.
— Ты идиотка, — сказал граф.
Я подняла голову. Он смотрел на меня. Не зло. Нет — с чем-то другим. С удивлением? С восхищением?
— Идиотка с меткостью снайпера, — добавил граф.