Страница 41 из 77
Глава 10
Я думала, что после истории с брошей наступит затишье. Думала, что граф оставит меня в покое, я буду работать, копить деньги и тихо ненавидеть его за подставу. Думала, что дни потянутся серой чередой — полы, кухня, полы, кабинет, полы, и так до бесконечности.
Я недооценила слуг.
Всё началось с того, что Фриц пришёл на кухню с таинственным видом и объявил:
— В субботу — Шабаш.
— Шабаш? — переспросила я, чистя картошку. — Ведьмы, что ли, собираются?
— Хуже, — сказала кухарка, зловеще блеснув ножом. — Слуги собираются.
— Я не понимаю, — призналась я.
— Ежегодный праздник, — объяснил Фриц, садясь на лавку и закидывая ногу на ногу. — Шабаш слуг. В этот день мы меняемся ролями с господами. Слуги надевают наряды аристократов, пьют их вино, танцуют под их музыку, а господа… ну, господа обычно уезжают.
— Уезжают? — я насторожилась. — То есть графа не будет?
— В этом году не уехал, — сказала фрау Блюм, входя на кухню. — Сказал, что останется. Будет наблюдать.
— Наблюдать за чем?
— За нашим позором, — мрачно ответила кухарка. — В прошлом году я была герцогиней. Надела платье с кринолином, споткнулась о порог и упала лицом в торт. Граф тогда был в отъезде, но слухи дошли. Он сказал: «В этом году посмотрю сам». Вот и смотрит.
— Может быть, он просто хочет повеселиться? — предположила я.
— Граф? — фрау Блюм фыркнула. — Железный граф? Веселиться? Ты его с кем-то путаешь. Он хочет увидеть, как мы выставляем себя дураками. У него нет других развлечений.
— А мы обязаны участвовать? — с надеждой спросила я.
— Все обязаны, — отрезала фрау Блюм. — Это традиция. Даже новые. Особенно новые. Ты будешь герцогиней.
— Герцогиней? — я чуть не подавилась картошкой. — Но я даже герцогов вживую не видела!
— Увидишь, — фрау Блюм указала на шкаф под лестницей. — Там костюмы. Выбирай. Платье, туфли, парик, украшения. Главное правило: не смейся над другими. Потому что над тобой посмеются тоже.
Я открыла шкаф.
Оттуда пахнуло нафталином, пылью и отчаянием. Костюмы висели на плечиках, теснясь как селёдки в бочке. Платья с кринолинами, панталоны с кружевами, камзолы с позолотой, шляпы с перьями — всё старомодное, подвязанное, перешитое из того, что осталось от прежних господ. И цвета! Бордовый, фиолетовый, ядовито-зелёный, лимонно-жёлтый — такие оттенки не носили даже самые безвкусные купчихи.
— Выбирай, — сказала кухарка за моей спиной.
Я перебирала наряды, и ужас нарастал. Всё было огромным. Или маленьким. Или безнадёжно старым. Или откровенно порванным.
— Может быть, я буду лакеем? — предложила я. — Вон там фрак, он почти новый.
— Фрак для мужчин, — отрезала фрау Блюм. — Ты — женщина. Ты — герцогиня. Надевай платье.
Я надела платье.
Оно было лимонно-жёлтым. С кружевами. С большими, как подсолнухи, бантами на плечах. С кринолином, который раздувался до полутора метров в ширину. С турнюром сзади, на котором можно было стоять, как на столике. С длинными рукавами-буфами, которые делали мои руки похожими на копчёные колбасы.
— Это…. красиво? — спросила я, глядя на себя в маленькое зеркальце.
— Это историческая ценность, — уклончиво ответила фрау Блюм. — В этом платье бабушка нынешнего графа ездила на коронацию. Тридцать лет назад.
— Бабушка графа была лимоном? — спросила я.
— Не умничай, — фрау Блюм затянула шнуровку так, что у меня перехватило дыхание. — Дыши ровнее. Платье должно сидеть как влитое.
— Оно сидит как удавка, — прохрипела я.
— Значит, влитое, — кивнула фрау Блюм.
Парик был следующим испытанием. Огромный, белокурый, с локонами, которые свисали до пояса. Я водрузила его на голову и чуть не упала — парик весил не меньше самого платья.
— Я похожа на овцу, — сказала я.
— Ты похожа на герцогиню, — поправила фрау Блюм.
— На герцогиню-овцу.
— Герцогини тоже бывают овцами, — философски заметил Фриц, который уже переоделся в камзол и выглядел как купеческий сын на выданье. — Зато я — граф! — Он повернулся, демонстрируя камзол с блёстками. — Нравится?
— Ты похож на шпиона, — сказала я.
— Шпионы так не одеваются, — возразил Фриц. — Шпионы одеваются незаметно. А это — роскошь. Я — посол! Посол иностранной державы!
— Какой?
— Не знаю, — он пожал плечами, отчего блёстки посыпались на пол. — Экзотической.
Кухарка надела платье фрейлины — зелёное, с оборками, которые делали её похожей на капусту. Поварята стали пажами в бархатных штанах до колена. Греты уже не было — её место заняла новая судомойка, девочка лет пятнадцати, которую нарядили в платье горничной XIX века (смесь эпох была изюминкой праздника, как объяснил Фриц).
Фрау Блюм отказалась наряжаться.
— Я экономка, — сказала она. — Моя должность не меняется даже в Шабаш. Я буду следить, чтобы вы не разнесли дом. И чтобы граф не заскучал.
— А вдруг он улыбнётся? — предположила я.
— Граф не улыбается, — отрезала фрау Блюм. — Железный граф — железное лицо.
Мы высыпали в гостиную, где уже накрыли столы с закусками (обычными, не праздничными — господа экономят, даже когда слуги их изображают), и замерли в ожидании.
Граф должен был спуститься через час. А пока — репетиция.
Фриц изображал хозяина дома: ходил, заложив руки за спину, и делал замечания.
— Герцогиня! — обратился он ко мне. — Ваша причёска недостаточно высока! В моде высокие причёски!
— Моя причёска выше меня самой, — сказала я. — Если сделаю ещё выше, упаду.
— Падать не разрешается! — строго сказал Фриц. — Герцогини не падают. Они грациозно поникают в обморок.
— Я не умею грациозно поникать.
— Тогда не падай. Танцуй.
— Я не умею танцевать в этом платье.
— Танцуй!
Кухарка включила старый граммофон (ещё один экспонат из бабушкиной эпохи), и полилась музыка. Медленная, тягучая, как патока. Фриц подошёл ко мне, протянул руку:
— Мадам, позвольте пригласить вас на вальс.
— В этом платье нет вальса, — сказала я. — Это похоронный марш.
— А мы изобразим вальс. Ну, герцогиня, не позорьте слуг!
Я взяла Фрица за руку. Мы сделали шаг. Кринолин зацепился за ножку стола. Я дёрнулась. Стол покачнулся. Ваза с фруктами упала. Яблоки покатились по полу.
— Стой! — закричал Фриц. — Не двигайся! Ты как парусник в штиль. Сейчас всё упадёт.
— Всё уже упало, — сказала я.