Страница 40 из 77
— Да. Она призналась. Думала, что брошь дорогая, и хотела продать. Но когда узнала, что все подозревают тебя, испугалась и спрятала. Я нашёл её под подушкой.
— И вы молчали? — я не верила своим ушам. — Вы позволили мне мучиться четыре дня? Искать, плакать, бояться?
— Я хотел посмотреть, как ты будешь искать, — ответил он. — И как будешь общаться с другими слугами. И что скажешь мне в отчаянии.
— Вы… вы подставили меня, а потом устроили спектакль, чтобы посмотреть на мою реакцию?
— Да, — сказал он без тени смущения.
— Это жестоко, — прошептала я.
— Это необходимо, — ответил он. — Я должен знать, на что ты способна.
— И что вы узнали?
Он помолчал.
— Ты умна. Логична. Не сдаёшься. Не крадёшь. Не обманываешь в мелочах. И ты не убийца.
— Убийца? — я даже забыла плакать.
— Моя жена исчезла. Все под подозрением. И ты тоже.
— Вы думали, я убила вашу жену? — я говорила тихо, потому что если бы закричала, то разбудила бы весь дом.
— Я не знал, — ответил он. — Теперь знаю. Ты не способна на убийство.
— Откуда вы знаете? Потому что я не украла брошь?
— Потому что ты плачешь. И спрашиваешь «вам не стыдно?». Убийцы так не делают. Они молчат. А ты говоришь.
— Это идиотский тест, — сказала я.
— Возможно, — он встал. — Но он сработал. Ты не воровка. Ты не убийца. Ты просто беглянка с тайной, которую я когда-нибудь узнаю.
— А если не узнаете?
— Узнаю, — он посмотрел на меня сверху вниз. — Я нанял лучшего сыщика.
— Вы подлец.
— Я бизнесмен, — ответил он. — И граф. А графы должны защищать свои дома от любой угрозы.
— Я не угроза.
— Пока нет, — сказал он. — Но если выяснится, что ты принесла беду в мой дом, я…
— Вы уволите меня? — закончила я. — Или убьёте?
— Или убью, — ответил он.
Я смотрела на него. Он смотрел на меня.
В кладовке было темно, пахло мышами и им. Сандал. Дождь. Мята. И что-то злое, что теперь казалось не злым, а запутанным.
— Вы не убьёте, — сказала я.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что вы сидели со мной во время грозы. Потому что читали мне финансовые отчёты и кулинарную книгу. Потому что заказали мне новое платье. Потому что вы не злой. Вы просто… одинокий.
Он замер.
— Не смей читать меня, Мира.
— Я не читаю, я вижу, — ответила я. — Вы живёте в пустом доме, с собакой и котом, и никого к себе не подпускаете. Вы проверяете слуг, потому что боитесь предательства. Вы наняли сыщика, чтобы найти угрозу, которой нет. Вы одиноки. И вы хотите, чтобы кто-то остался с вами. Навсегда. Но вы боитесь признаться даже себе.
Тишина. Глубокая, как колодец.
— Ты наглеешь, — сказал он.
— Я говорю правду. Вы сказали, что цените правду.
— Я ценю, — он отвернулся. — Но не когда она бьёт по лицу.
Он вышел.
Я осталась сидеть на полу.
Слёзы высохли. В груди горело что-то — не гнев, не обида. Что-то новое. Какое-то странное, тёплое чувство.
Я сказала ему правду. И он не ушёл в гневе. Не уволил меня. Не пригрозил. Он просто… ушёл. Потому что ему было больно.
«Он одинок», — подумала я. — «Как и я».
Мы оба одиноки. Оба боимся. Оба прячемся за масками.
Но между нами не было больше вражды.
Было что-то другое.
Что-то, что я боялась назвать.
Но внутри, в самой глубине, я знала: это любовь.
Не та, о которой пишут в романах. Другая. Болезненная. Выстраданная. Любовь двух людей, которые не умеют любить.
Но может быть, мы научимся.
Вместе.
«Мама, — прошептала я. — Кажется, я влюбилась. По-настоящему. В человека, который подставил меня, следил за мной, обвинял в убийстве и теперь читает мне нотации о бизнесе. Это ненормально, да?»
Мама не ответила. Но мне показалось, что кольцо на моём пальце стало теплее.
Я улыбнулась.
Сегодня я не написала в дневнике. Я просто легла на пол, закрыла глаза и заснула.
Приснился граф. Он стоял в саду, среди жасмина, и держал в руках брошь. Павлина с рубинами. Он смотрел на меня и улыбался.
— Я знал, что ты не воровка, — сказал он.
— А кто я? — спросила я.
— Ты — моя, — ответил он.
Я проснулась от того, что Люцифер топтался на моей груди.
— Слезь, — сказала я.
Кот слез. Посмотрел на меня жёлтыми глазами и мяукнул.
— Знаю, — сказала я. — Это только сон.
Но внутри я знала: однажды этот сон станет явью.
Или нет.
Но я была готова ждать.
Даже если придётся ждать вечность.
Утром Грета уволили. Она уходила с красными глазами, и никто её не жалел. Фрау Блюм сказала: «Воровка — не служанка». Я промолчала.
Граф за завтраком был спокоен. Пил кофе, читал газету. Не смотрел на меня. Когда я подавала тост, он сказал:
— Ты задержалась с уборкой.
— Я вчера искала вора, — ответила я. — Вы сами велели.
— И нашла, — кивнул он. — Теперь возвращайся к работе.
— Я всегда возвращаюсь, — ответила я.
Он поднял глаза. Я выдержала взгляд.
Между нами пробежала искра. Не любви — нет, рано. Уважения. Редкого, заслуженного.
— Не пялься, — сказал он. — Иди работай.
— Я не пялюсь, я жду указаний, — ответила я.
— Указание: иди работай.
Я вышла. В коридоре столкнулась с Фрицем.
— Ты жива? — спросил он.
— Жива.
— А Грету выгнали.
— Знаю.
— Ты рада?
— Нет, — ответила я честно. — Я не радуюсь чужому горю.
— Ты странная, — сказал Фриц.
— Знаю, — ответила я.
Я пошла на кухню мыть полы.
И на душе у меня было хорошо.
Потому что я выиграла этот раунд.
Но война ещё не кончилась.
И главный бой был впереди.