Страница 31 из 77
— Дворянках? — сыщик удивился.
— Она слишком хорошо воспитана для служанки, — ответил граф. — Либо она незаконнорождённая дочь какого-то аристократа, которую выдали замуж насильно, либо — сбежавшая жена или невеста. Ищи.
У меня подкосились ноги. Поднос задрожал.
— Войдите! — крикнул граф, услышав звон.
Я вошла. Поставила чай на стол. Руки тряслись так, что чашки звенели.
— Мира, — сказал граф. — Это мистер Хейл. Он… мой двоюродный брат. Из города.
— Здравствуйте, — сказала я, не глядя на сыщика.
— Здравствуйте, — ответил он, и в его голосе я услышала любопытство.
Я вышла быстрее, чем можно было, и прислонилась к стене.
Он ищет дворянок. Он знает, что я не простая служанка. Ему осталось только проверить список пропавших невест. А в том списке — я.
500 золотых за мою голову, и сыщик получит их, если найдёт меня.
«Надо бежать, — подумала я. — Сейчас. Немедленно».
Но куда?
Денег нет. Документы поддельные. На улице зима. Если я уйду — замёрзну или попадусь отцу.
«Оставаться и рисковать, — подумала я. — Или бежать и умереть».
Я выбрала остаться. Потому что у меня был план. Глупый, отчаянный, почти безнадёжный план.
Сделать так, чтобы граф не захотел меня сдавать.
* * *
Я начала работать в два раза больше.
Вставала в пять утра — на час раньше всех. Мыла полы до блеска. Чистила серебро до зеркального состояния. Стирала бельё и гладила так, что фрау Блюм сказала: «Если бы я не знала, что ты неумеха, я бы подумала, что ты работаешь в прачечной всю жизнь».
Я не была неумехой. Я просто не любила работу. Теперь я полюбила. Вернее, заставила себя делать её так, будто от этого зависела моя жизнь. А она зависела.
— Ты заболела? — спросил меня Фриц, когда я в десятый раз перекладывала дрова в камине.
— Нет, я здорова.
— Тогда почему ты работаешь как одержимая? Хочешь стать экономкой?
— Хочу выжить, — честно ответила я.
Фриц не понял, но спорить не стал.
Я помогала кухарке печь хлеб. Я кормила кур на заднем дворе (граф держал кур? оказывается, да, но я не знала, потому что никогда туда не ходила). Я чистила конюшни вместе с Фрицем, даже когда он говорил, что не надо. Я убирала в кабинете графа с такой тщательностью, что он однажды заметил:
— Ты передвигаешь мои бумаги?
— Я их раскладываю по алфавиту, милорд, — ответила я. — Так удобнее.
— Не трогай мои бумаги.
— Хорошо, не буду.
Я перестала трогать. Но продолжала убирать вокруг них, вытирая пыль с точностью ювелира.
Граф смотрел на меня подозрительно.
— Ты что-то замышляешь, — сказал он.
— Нет, милорд. Я просто работаю.
— Ты работаешь слишком хорошо. Это подозрительно.
— Вы жаловались, что я работаю плохо. Теперь жалуетесь, что хорошо? — спросила я с улыбкой. — Чего вы хотите?
— Хочу понять, зачем тебе это, — ответил он.
— Мне нужно жалованье, милорд. А чтобы получить жалованье, нужно работать.
— Раньше тебе не нужно было.
— Раньше я не знала, что зима будет такой холодной, — соврала я. — Мне нужно на тёплую одежду.
Он посмотрел на моё ветхое платье и кивнул.
— Закажу тебе новое, — сказал он.
— Что? — я опешила.
— Новое платье. Служанки не должны ходить в лохмотьях. Это позорит дом. Какой у тебя размер?
— Я… я не знаю, милорд.
— Тогда сними мерки, — он кивнул на фрау Блюм, которая вошла с подносом. — Герта, сними мерки с Миры. Закажи два платья. Серое и тёмно-синее. И чепец новый. Этот уже не спасает.
— Слушаюсь, милорд, — сказала фрау Блюм, косясь на меня с удивлением.
Я не знала, что и думать. Новое платье. Граф заказывает мне новое платье. Это жест доброй воли? Или проверка? Может быть, он хочет посмотреть, как я отреагирую на дорогую ткань? Буду ли я знать, как себя вести с портнихой?
— Спасибо, милорд, — сказала я.
— Не благодари, — ответил он. — Это не подарок. Это инвестиция в мою репутацию.
— Всё равно спасибо.
Он отвернулся к окну, показывая, что разговор окончен.
Я вышла. Фрау Блюм пошла за мной.
— Ты ему понравилась, — сказала она на лестнице.
— Что? Нет. Он просто…
— Он не просто, — перебила фрау Блюм. — Я знаю графа двадцать лет. Он не заказывает платья служанкам. Он даже мне не заказывал, а я работаю здесь пятнадцать лет.
— Может быть, он просто добрый?
Фрау Блюм рассмеялась.
— Добрый? Граф? Ты его с кем-то путаешь. Железный граф не бывает добрым без причины.
— А с какой причиной он заказал мне платье?
Фрау Блюм посмотрела на меня долгим взглядом.
— С той же, с которой нанял сыщика, — сказала она. — Он хочет понять, кто ты. И пока не поймёт — не отпустит.
Она ушла.
Я осталась стоять на лестнице, чувствуя, как холод проникает сквозь дырявые башмаки.
Он не отпустит. Не потому, что я ему нравлюсь. А потому, что я — загадка. А загадки надо разгадывать.
Но если он разгадает меня — я пропала.
Значит, надо сделать так, чтобы он не захотел меня разгадывать. Или чтобы разгадка была не страшнее, чем я сама.
Как?
«Стань незаменимой», — напомнила я себе. — «Тогда ему будет невыгодно тебя терять».
Я пошла на кухню. Мыть полы. Снова.
Этой ночью я не спала. Я сидела в кладовке, обхватив колени, и смотрела на мамино кольцо.
— Что мне делать, мама? — прошептала я. — Он нанял сыщика. Он ищет меня. Отец назначил награду. Если сыщик найдёт меня раньше, чем я сбегу… меня отправят к герцогу. Или хуже — в тюрьму за мошенничество.
Кольцо молчало.
— Я не хочу замуж за Винтерского, — сказала я. — Я хочу быть свободной. Я хочу… — я запнулась, потому что поняла, что хочу. — Я хочу остаться здесь. С ним. С этим железным, холодным, подозрительным графом, который заказал мне платье и который пахнет сандалом и мятой.
Я сказала это вслух и испугалась.
— Ты сошла с ума, Лиссия, — сказала я себе. — Ты не можешь хотеть остаться. Ты должна бежать.
Но ноги не бежали. Сердце не бежало. Только разум кричал: «Беги!», а тело оставалось.
Я заснула под утро. Приснился граф. Он держал в руках ботинок, в котором лежал кот. Кот смотрел на меня жёлтыми глазами и мурлыкал: «Я же говорил, ты влипла».
Проснулась я от того, что Люцифер сидел на моей груди и требовал завтрак.
— Слезь, — простонала я. — Ты тяжёлый.
Кот не слез. Он начал топтаться на моём животе, выпуская когти.
— Хорошо-хорошо, — сказала я, вставая. — Сейчас покормлю. Но если ты опять нагадишь в ботинки — я тебя утоплю.