Страница 28 из 77
И это было страшнее всего.
Позже, когда граф ушёл в кабинет, а фрау Блюм отправила меня чистить картошку (наказание за вчерашнюю самовольную уборку? или за то, что я спала на работе? никто не объяснил), Шнапс сидел рядом со мной и смотрел, как я режу пальцы.
— Ты что, привязался? — спросила я.
Шнапс лизнул мою руку.
— Ладно, — вздохнула я. — Оставайся.
Кухарка, увидев эту идиллию, покачала головой.
— Собака умнее хозяина, — сказала она. — Чует, кто здесь настоящий друг.
— А настоящий друг здесь кто? — спросила я.
— Ты, — ответила кухарка. — Потому что ты не боишься ни его, ни графа. И не притворяешься, что боишься.
— Я притворяюсь, — сказала я.
— Плохо притворяешься, — ответила кухарка и ушла к плите.
Шнапс положил голову мне на плечо.
Я чистила картошку и думала: «Сегодня граф проверил меня ложкой. Завтра проверит чем-то ещё. Послезавтра я провалюсь. И тогда — конец».
Но конец не наступил.
Потому что граф, кажется, не хотел моего конца.
Он хотел правды.
А правда была страшнее любой лжи.
Но я не могла её рассказать.
Не сегодня.
Не завтра.
Может быть, никогда.
Шнапс вздохнул. Я вздохнула.
Кухня гудела. За окном падал снег.
Я была жива. И это уже было победой.
Но какой ценой?