Страница 26 из 77
— Барон Крелль, который не умел писать, заставлял служанку учить этикет? — граф поднял бровь. — Зачем? Ему было важно, как ты ешь за его столом? Или он просто хотел, чтобы ты выглядела благороднее, чем была?
— Я не знаю, зачем, — ответила я. — Я знаю только, что учила. И что не хочу больше об этом говорить.
— А я хочу, — жёстко сказал он. — Я хочу понять, кто ты на самом деле, прежде чем ты принесёшь беду в мой дом.
— Не принесу, — ответила я. — Моя беда — моя. Я не делюсь.
— Уже поделилась, — он кивнул на книгу о договорных браках, которая лежала на соседнем стуле (я не заметила, как он её принёс). — Ты читаешь о магических контрактах. Это не просто так. Ты или хочешь заключить такой брак, или хочешь его расторгнуть.
Я молчала.
— Учитывая, что ты сбежала от договорного брака, — продолжил он, — скорее второе. Ты ищешь способ разорвать магическую связь, которая тебя держит.
— Я ищу способ выжить, — сказала я тихо.
— Это одно и то же.
Он встал, обошёл стол и остановился за моей спиной. Я чувствовала его тепло — или мне казалось. Сердце колотилось так сильно, что я боялась — он услышит.
— Если ты расскажешь мне правду, — сказал он, наклонившись к моему уху, — я, возможно, смогу помочь.
— Вы не сможете, — сказала я. — Никто не сможет. Это я должна решить сама.
— Гордость, — усмехнулся он. — Твоя гордость тебя погубит.
— Моя гордость — это всё, что у меня осталось, — ответила я, глядя прямо перед собой. — Без неё я не Мира Торн. Я никто.
Он выпрямился. Обошёл стол и сел на своё место.
— Забирай посуду, — сказал он. — Обед окончен.
Я встала, собрала тарелки, ложки, салфетки. Фриц помогал молча, не поднимая глаз. Мы вышли из столовой, и только в коридоре он выдохнул.
— Ты сумасшедшая, — прошептал он. — Он мог тебя вышвырнуть.
— Не вышвырнул же.
— Потому что не хочет. Но не потому, что ты ему нравишься. Потому что ты для него — загадка. А он, как я тебе говорил, не любит загадок.
— Пусть не любит, — ответила я. — Я тоже не люблю, когда меня разгадывают.
— Тогда зачем ты остаёшься? Уходи, пока не поздно.
— Денег нет, — сказала я как самую большую правду.
Фриц покачал головой и ушёл мыть посуду.
Я осталась одна в коридоре, прислонилась к стене и закрыла глаза.
«Он знает, — подумала я. — Знает, что я не та, за кого себя выдаю. Знает, что я лгу. Знает, что я ищу способ расторгнуть брак. Ему осталось только узнать имя. И тогда…»
Что тогда? Он сдаст меня отцу? Герцогу? Или…
Или поможет?
Нет. Не может быть. Он слишком холоден для помощи. Слишком осторожен. Слишком…
— Размечталась, Лиссия, — прошептала я. — Он не принц на белом коне. Он — железный граф. Железный. Холодный. Опасный.
Я открыла глаза и пошла на кухню.
После обеда меня ждало новое испытание.
Фрау Блюм приказала мне натереть полы в гостиной. Гостиная была огромной, с паркетом, который требовал не просто мытья, а настоящего ритуала — тряпкой, щёткой, специальным воском.
Я стояла на коленях уже два часа, когда услышала шаги.
Тяжёлые. Размеренные. С характерным стуком каблуков, которые я уже научилась различать среди прочих.
Граф.
Он вошёл в гостиную и, не обращая на меня внимания, прошёл к камину. Сегодня в гостиной топили — первый раз за всё время, что я здесь работала. Видимо, графу было холодно. Или он хотел создать атмосферу.
— Не обращай внимания, — бросил он, не глядя на меня. — Продолжай.
Я продолжила. Тёрла паркет с таким ожесточением, будто он был моим личным врагом.
Граф сел в кресло, взял с подноса чашку (я и не заметила, когда её поставили), и начал пить чай. Чай в четыре часа дня. Аристократическая привычка, о которой я забыла.
— Ты не любишь чай? — спросил он вдруг.
— Люблю, — ответила я, не поднимая головы.
— Тогда почему ты его не пьёшь? Я вижу, как ты смотришь на чашки, когда подаёшь их мне. Как ребёнок на леденец.
— Я служанка, — сказала я. — Слуги не пьют чай господ.
— Я разрешаю.
Я подняла голову.
Он сидел в кресле, положив ногу на ногу, с чашкой в руке, и смотрел на меня с непроницаемым лицом.
— Садись, — сказал он. — Будем пить чай. Как настоящие аристократы.
— Милорд…
— Садись, Мира. Я устал есть и пить в одиночестве. Даже собака меня игнорирует.
Собака.
Я про неё забыла. У графа был волкодав — огромный, лохматый, с зубами, которые могли перекусить мою руку в два счёта. Шнапс. Я видела его пару раз, он жил в конюшне и выходил только по ночам, когда граф звал его на прогулку.
— Где собака? — спросила я, оглядываясь.
— Где-то здесь, — равнодушно ответил граф. — Он приходит, когда захочет. Я его не контролирую.
Я села на край стула. Руки дрожали. Граф налил мне чай — из того самого фарфорового сервиза, который я мыла вчера, боясь разбить.
— Бери сахар, — сказал он. — Две ложки. Я запомнил, как ты смотрела на сахарницу сегодня утром.
Он запомнил. Он всё запоминал.
Я взяла сахар. Две ложки. Размешала. Поднесла чашку к губам.
Граф смотрел. Оценивал. Пил свой чай, не отрывая взгляда.
— Ты держишь чашку правильно, — сказал он. — Мизинец отставлен, но не слишком. Локти прижаты. Пьёшь мелкими глотками, без звука. Где тебя этому учили?
Я чуть не поперхнулась.
— Барон Крелль, — повторила я легенду. — Он требовал, чтобы я вела себя как аристократка за столом гостей. Чтобы… не позорила его.
— Барон Крелль, — повторил он. — Удивительный человек. Неграмотный, жестокий, но при этом учит служанок хорошим манерам. Парадокс.
— Жизнь полна парадоксов, — сказала я.
— Ты права, — он кивнул. — Например, парадокс в том, что ты пахнешь жасмином, хотя в твоём платье, которое ты стираешь в ледяной воде, не может быть никакого жасмина.
— Это мыло, — сказала я. — Дешёвое мыло с рынка. С ароматом жасмина.
— Врёшь, — спокойно ответил он. — Такое мыло не пахнет настоящим жасмином. Оно пахнет химией. А ты пахнешь цветами. Живыми. Как будто у тебя есть сад, в котором ты бываешь каждое утро.
У меня не было сада. У меня была только мамина шкатулка с сапфировым кольцом и маленький флакон жасминовых духов, который я взяла с собой, чтобы не забыть её запах.
— Может быть, это шампунь, — сказала я. — Я мою голову настоем трав.
— Где ты берёшь травы зимой?
— В кладовке.
Он усмехнулся.
— Ладно. Не хочешь говорить — не говори. Но знай: я всё равно узнаю. Рано или поздно.
Он допил чай, поставил чашку и поднялся.