Страница 25 из 77
Глава 6
После нашего ночного разговора в библиотеке граф странно изменился. Не то чтобы стал добрее — нет, железный граф оставался железным. Но он перестал меня избегать. Наоборот — начал замечать. Каждое моё движение, каждое слово, каждый взгляд. Как хищник, который наконец вышел из засады и теперь оценивает добычу.
Я была этой добычей. И чувство было паршивое.
— Ты сегодня сама не своя, — заметил Фриц, когда я в десятый раз перекладывала вилы в конюшне с места на место. — Граф тебя доконал?
— Граф меня не доконал, — буркнула я. — Я просто устала.
— Врёшь, — улыбнулся Фриц. — У тебя глаза бегают. Ты чего-то боишься.
— Ничего я не боюсь. Кроме пауков. И герцогов. И разоблачения. И ещё многого, но это не важно.
Фриц хмыкнул, но расспрашивать не стал. Конюхи умеют слушать, но не лезть в душу. За это я их и любила.
Сегодняшний день обещал быть тяжёлым. С утра фрау Блюм объявила, что граф будет обедать в столовой, а не в кабинете, и что к обеду должно быть всё идеально: скатерть — накрахмаленная, приборы — начищенные, салфетки — сложенные лебедем (я училась складывать лебедя час и в итоге получила утку, но фрау Блюм сказала, что сойдёт).
Я накрывала на стол вместе с Фрицем, который сегодня исполнял роль лакея. Он делал это с таким видом, будто всю жизнь только и делал, что расставлял тарелки.
— Ты где научился? — спросила я.
— В прошлом месте, — уклончиво ответил он. — У герцога.
— У герцога? — я поперхнулась. — Какого герцога?
— Не важно. Он умер. Я уволился. — Фриц ловко разложил вилки и посмотрел на меня. — А ты где училась накрывать? У тебя получается слишком правильно. Салфетка слева, нож справа, ложка за тарелкой. Это знает только тот, кто учился в аристократической семье.
— Я училась у фрау Блюм, — соврала я.
— Фрау Блюм учит ставить тарелку в центр, а ложку класть справа от ножа, — возразил Фриц. — Ты сделала по-другому.
Я посмотрела на свои руки. Действительно. Ложка лежала за тарелкой — так было принято в доме моей матери. Старый этикет, который уже никто не помнил.
— Привычка, — сказала я. — От прошлой работы.
— У барона Крелля?
Я промолчала.
Фриц не стал давить. Но я видела по его глазам — он понял. Или почти понял.
— Будь осторожна, Мира, — сказал он тихо. — Граф замечает детали. Он такой. Как собака, которая чует страх.
— Спасибо, — ответила я. — Я запомню.
Обед начался в час дня.
Граф вошёл в столовую ровно в назначенное время — ни минутой раньше, ни минутой позже. Он был в чёрном сюртуке (кто надевает сюртук для обеда в одиночестве? Этот человек), с идеально завязанным галстуком и причёсанными волосами. Выглядел он… хорошо. Слишком хорошо для человека, который прошлой ночью не спал и допрашивал свою служанку в библиотеке.
Я стояла у стены, как тень, как он и велел в первый день. Фриц подавал суп. Я — хлеб и масло.
Граф ел молча. Газеты сегодня не было — он просто смотрел в окно. Или нет? Я заметила, как его взгляд скользнул по столу, остановился на расположении приборов, задержался на ложке за моей тарелкой (моей — я подавала, так что мои приборы стояли рядом с его, на маленьком столике для прислуги).
Он заметил. Конечно, заметил.
— Мира, — сказал он, не оборачиваясь.
— Да, милорд?
— Подойди.
Я подошла. Сердце колотилось как бешеное. Он сидел, сложив руки на столе, и смотрел на мои руки. На мои пальцы, которые дрожали.
— Подай мне ложку, — сказал он.
— Ложку? — переспросила я. — Но вы едите суп. Ложка у вас уже есть.
— Подай другую.
Я растерялась. Посмотрела на столик — там лежали ложки, две штуки, для второго и третьего. Я взяла одну, серебряную, с вензелем, и протянула ему.
Он не взял.
— Неправильно, — сказал он.
— Простите?
— Ты подала ложку неправильным концом. — Он посмотрел на меня в упор. — Ручка в мою сторону, черпак — ко мне. Это базовое правило этикета. Ты должна была подать черпаком к себе, чтобы мне было удобно взять.
Я знала это правило. Знала с детства — мне его вдолбила мамина гувернантка. Но сейчас, от волнения, я перепутала. Потому что служанки подают именно так, как он сказал? Или наоборот? В голове всё смешалось.
— Простите, милорд, — я развернула ложку и подала снова.
Он взял. Поднёс к губам. Подумал.
— Сядь, — сказал он вдруг.
— Что?
— Сядь. Напротив меня. Будешь есть.
— Но я не могу, милорд, я служанка, а вы…
— Я сказал: сядь, — повторил он. Тон не терпел возражений.
Я села. Фриц замер с супницей в руках, глядя на нас с ужасом. Я тоже смотрела с ужасом. Граф — спокойно, как будто приглашал служанку к своему столу каждый день.
— Ешь, — он подвинул ко мне тарелку с супом.
— Милорд…
— Это проверка, — сказал он. — Я хочу посмотреть, как ты ешь. Как ты держишь ложку. Как ты пользуешься салфеткой. Как ты жуёшь. Этикет — это то, что невозможно выучить за один день. Это впитывается с молоком матери. Или с молоком гувернантки.
Я взяла ложку.
Руки дрожали. Я знала, что сейчас каждое моё движение будет оценено, проанализировано, разобрано на молекулы. Если я буду есть как аристократка — он поймёт, что я лгу. Если как служанка — он поймёт, что я притворяюсь. Потому что настоящая служанка не умеет есть правильно, а я умела.
Я зачерпнула суп. Поднесла ложку ко рту. Глотнула. Потом второй раз. Третий.
Всё делала правильно. Слишком правильно. Потому что забыться — это не про меня. Я помнила каждое правило. Даже когда старалась их забыть.
Граф смотрел не отрываясь.
— Ты ешь как герцогиня, — сказал он. — Спина прямая, локти прижаты, ложка идёт ко рту ровно, без наклона. Глотки беззвучные. Салфетку ты положила на колени, хотя я не подал знак, что можно начинать.
— Вы сказали «ешь», — заметила я. — Это и был знак.
— Ты поправила меня, — он прищурился. — Служанка не поправляет господина.
— Вы спросили — я ответила.
— Ты ответила как человек, который привык спорить на равных. — Он откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Откуда у сироты такие манеры, Мира?
Я сглотнула. Вопрос повис в воздухе, тяжёлый, как камень.
— Барон Крелль, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — заставлял меня прислуживать за столом гостей. Он говорил: «Если ты будешь есть как свинья — гости подумают, что и я свинья». Он учил меня этикету, чтобы я не позорила его перед аристократами.