Страница 18 из 77
Я не знаю, сколько прошло времени. Минута? Десять минут? Вечность? Я стояла у стены, как истукан, и считала удары сердца. Сто двадцать три. Сто двадцать четыре. Сто двадцать пять.
Потом из кабинета раздался шум. Грохот. Звон стекла. Чей-то крик — не графа, вора. И тишина.
Я не побежала туда. Я была слишком умна, чтобы лезть в драку. Слишком напугана. Слишком…
— Мира! — голос графа, громкий, резкий. — Мира, иди сюда!
Ноги понесли меня сами.
Я влетела в кабинет и замерла на пороге.
Вор лежал на полу, лицом вниз, с заломленными за спину руками. Граф сидел на нём сверху, прижимая коленом к позвоночнику. В одной руке он держал нож вора (откуда выбил?), в другой — верёвку, которой уже связывал запястья грабителя.
— Свечу, — бросил граф. — На столе. Зажги.
Я дрожащими руками взяла свечу, высекла огниво (Фриц показывал, как это делать, и я думала, что никогда не пригодится — ошибалась) и зажгла фитиль.
Свет разлился по комнате, и я увидела всё: разбитую вазу на полу (звон, значит, это был звон вазы), опрокинутый стул, разбросанные бумаги. И вора. Маленького, коренастого, с лицом, которое показалось мне смутно знакомым.
— Кто ты? — спросил граф, затягивая узел на верёвке. — Говори, или я сломаю тебе пальцы. По одному.
Вор молчал. Его лицо было прижато к полу, я видела только бровь и щёку. Но что-то в нём было… неправильным.
А потом он поднял голову.
И я поняла.
Это был не вор. Это был соглядатай. Один из людей моего отца. Я видела его дважды — на конюшне Изенворса, где он работал грумом. Его звали… как его звали? Карл? Ян? Нет, Курт. Точно, Курт.
Глаза Курта скользнули по комнате, остановились на мне — и расширились.
Он узнал меня.
Я была в сером платье служанки, с дурацким чепцом, без грамм косметики и с синяками под глазами. Но он узнал меня. Узнал Лиссию де Изенворс.
Я побелела.
— Ничего не скажу, — прохрипел Курт, отводя взгляд. — Можете пытать. Я немой.
— Ты только что сказал «ничего не скажу», — заметил граф. — Это уже не немая речь.
— Фигурально.
Граф вздохнул и посмотрел на меня.
— Мира, будь добра, принеси верёвку из кладовой. И… вина. Мне нужно вино.
Я кивнула, вышла из кабинета — и бегом бросилась вниз. Не за верёвкой. Не за вином.
Я побежала проверять, не осталось ли где-то ещё соглядатаев.
Поместье было тихим. Фрау Блюм спала (храпела на весь коридор, это было слышно даже с первого этажа). Кухарка — тоже. Фриц? В его комнате горел свет, и он играл на губной гармошке. Ни одного чужого звука.
Курт был один.
Вернувшись в кабинет, я принесла верёвку и бутылку вина (то, что стояло ближе всего к двери — кажется, портвейн). Граф кивнул, принял верёвку и ловко связал Курту ноги.
— Сядь, — приказал он мне, указав на стул. — И смотри. Будешь свидетелем.
Я села.
Курт лежал на полу, связанный по рукам и ногам, и сверлил меня глазами. Я знала, что он думает: «Госпожа Лиссия, что вы здесь делаете? Почему вы не в Изенворсе? Почему вы в дырявом платье и с чужой фамилией?»
Я молилась, чтобы он не заговорил. Чтобы он держал язык за зубами. Если он назовёт меня настоящим именем при графе — мне конец.
— Я задам тебе три вопроса, — сказал граф, садясь в кресло напротив Курта. Рукавом он вытер кровь с разбитой губы (когда он успел разбиться?). — Если ты ответишь честно, я отпущу тебя. Если солжёшь — я вызову стражу, и ты сгниёшь в тюрьме за разбой.
— Пытать будете? — Курт усмехнулся.
— В этом нет необходимости, — холодно ответил граф. — У меня есть свидетельница, которая видела, как ты угрожал мне ножом. Этого достаточно для виселицы.
Курт побледнел.
— Первый вопрос, — граф поставил ногу на стул и опёрся локтем о колено. — Кто тебя послал?
— Никто.
— Ты пришёл сам? В поместье, о котором ничего не знаешь? С ножом? Среди ночи? — граф приподнял бровь. — Ты либо идиот, либо лжец. Я склоняюсь ко второму.
— Я идиот, — буркнул Курт.
— Второй вопрос, — граф не обратил внимания на оскорбление. — Что ты искал в моём кабинете?
Курт молчал.
— Документы? Деньги? Или… человека?
Я затаила дыхание.
— Человека? — переспросил Курт с притворным удивлением. — Какого человека?
— Не знаю, — граф пожал плечами. — Но ты смотрел на мою служанку так, будто видел привидение. Или будто узнал кого-то.
Моё сердце пропустило удар.
— Не узнал, — сквозь зубы сказал Курт. — Просто она… рыжая. Я люблю рыжих.
— Третий вопрос, — голос графа стал тише, но злее. — Ты вернёшься?
— Что?
— Если я тебя отпущу — ты вернёшься? С подкреплением? С оружием? С другой целью?
Курт задумался. Слишком долго для человека, который собирался врать.
— Нет, — сказал он наконец. — Не вернусь.
— Почему я должен тебе верить?
— Потому что я сделал то, за чем пришёл. — Курт перевёл взгляд на меня. На секунду. Одну секунду. Но граф это заметил.
— Что ты сделал? — резко спросил он. — Ты ничего не украл. Ничего не сломал (кроме вазы). Ты просто вошёл, направил на меня нож и потребовал открыть сейф. Зачем? Если бы ты хотел ограбить меня, ты бы связал меня, пока я спал. Ты же разбудил меня специально.
— Я учил тебя, — брякнул Курт.
— Зачем?
— Чтобы… проверить твою реакцию.
Граф рассмеялся. Впервые я слышала его смех — сухой, короткий, как треск костра.
— Ты идиот, — сказал он. — Но не настолько, чтобы лезть в чужой дом без цели. Поэтому я не отпущу тебя. Ты переночуешь в подвале, а завтра утром я решу, что с тобой делать.
Он поднялся, взял Курта за шиворот (тот был тяжёлым, но граф тащил его как мешок с картошкой) и потащил к двери.
— Мира, — бросил он на ходу, — убери здесь. И жди меня. Я вернусь через пять минут.
Я осталась одна в кабинете.
Разбитая ваза. Опрокинутый стул. Кровь на полу — не графа, вора? Я осмотрелась. Кровь была на ковре — маленькие капли, ведущие к двери. Значит, граф всё-таки ударил его. Или вор сам ударился, когда падал.
Я убрала осколки, вытерла ковёр, поставила стул на место. Потом села на этот самый стул и закрыла лицо руками.
Курт узнал меня. Узнал. Если он заговорит — если скажет графу, кто я — мне конец.
Но зачем он пришёл? Отец послал его искать меня? Или герцог? Или это была случайная встреча — соглядатай, который выполнял другое задание и наткнулся на меня случайно?
Слишком много случайностей для одной ночи.
Дверь скрипнула. Граф вернулся.