Снежинки в твоих волосах

Глава 4

Ночь началась как обычно: я свернулась калачиком на голом полу кладовки, подложив мешок под голову, и провалилась в тяжёлый сон без сновидений. Последние дни вымотали меня до такой степени, что я засыпала быстрее, чем успевала подумать о чём-то важном. Например, о побеге. Или о графе. Или о том, почему я до сих пор здесь, хотя могла бы уже искать счастья в другом месте.

Ответ был прост: деньги. Три монеты в месяц. Я скопила ровно шесть. Шесть жалких медяков, которых не хватило бы даже на билет до соседнего города. Я была привязана к этому месту не верёвками — нищетой.

Где-то за стеной ухал филин. Или не филин. Я уже не разбирала звуков этого странного поместья — они смешивались в одну симфонию скрипов, вздохов и шорохов, которую я научилась игнорировать.

Но в этот раз скрипнуло не там, где обычно.

Я открыла глаза.

В кладовке было темно, хоть глаз выколи. Но я чувствовала — что-то не так. Воздух изменился. Стал плотнее, тяжелее. Как перед грозой.

Я села, прислушиваясь.

Шаги. Тихие, крадущиеся. Не в коридоре — сверху. На втором этаже. Там, где кабинет графа. Где библиотека. Где сейф с документами и, как говорил Фриц, «всякие ценности, которые граф никому не доверяет».

— Вор, — прошептала я. — Идиотский вор в идиотском поместье.

Что мне было делать? Кричать? Бежать за графом? Спрятаться под мешок?

Я выбрала четвёртое: встала, нащупала в темноте дверь и выскользнула в коридор.

Ноги привычно нашли дорогу к лестнице. Я двигалась бесшумно — недели мытья полов научили меня ступать так, чтобы не скрипеть. В темноте я была почти невидима — серое платье сливалось с тенями.

На втором этаже горела одна свеча. Слабый огонёк мерцал где-то в конце коридора, отбрасывая длинные, искажённые тени. Человеческие тени. Две.

Одна — тонкая, нервная, с поднятой рукой (в руке что-то блестело — нож?). Вторая — массивная, неподвижная, как скала.

Я прижалась к стене и замерла.

— Где сейф? — прошипел первый голос. Низкий, с хрипотцой. Голос человека, который привык, чтобы ему отвечали.

— В кабинете, — ответил второй голос.

Моё сердце остановилось.

Второй голос принадлежал графу.

Бенедикт стоял в конце коридора босиком, в чёрных брюках и расстёгнутой рубашке. Поднятые руки, спокойное лицо. Он не выглядел испуганным. Он выглядел раздражённым. Как человек, которого разбудили среди ночи по пустякам.

— Иди туда, — вор ткнул ножом в сторону кабинета. — Открывай. Быстро.

— Ключ у меня в спальне, — ровно сказал граф.

— Врёшь.

— Не вру. Я не ношу ключи с собой. Это небезопасно.

Вор заколебался. Я видела, как его тень дрожит на стене. Он был нервным — возможно, новичок в этом деле. Новичок с ножом и глупой идеей ограбить железного графа.

— Тогда иди за ключом, — сказал вор. — Но если дёрнешься — я пырну тебя раньше, чем ты успеешь моргнуть.

— Договорились, — кивнул граф.

Они двинулись. Вор шёл сзади, приставляя нож к спине графа. Я видела, как лезвие упирается в белую ткань рубашки, и внутри меня всё сжалось от страха.

Не за графа. За себя. Если вор узнает, что в доме есть ещё один человек, он может… Он может убить свидетеля.

Я попятилась. Надо было спрятаться. Забиться в угол, где меня не найдут. Переждать.

Пятка наступила на скрипучую половицу.

Звук разнёсся по коридору, как выстрел.

— Кто там? — Вор резко обернулся, выхватывая нож из спины графа и направляя его в темноту.

Я замерла, не дыша.

— Там никого, — холодно сказал граф. — У нас водятся мыши. Большие.

— Мыши не скрипят половицами.

— Эти скрипят.

Вор не поверил. Он сделал шаг в мою сторону, и я поняла, что сейчас умру. Нет, не умру. Но буду обнаружена. А если меня обнаружат с этим дурацким чепцом и серым платьем — вор поймёт, что в доме есть служанка, которую можно взять в заложницы.

И тут граф сделал нечто неожиданное.

Он шагнул вперёд, схватил меня за руку — откуда он знал, где я стояла? — и прижал к стене. Сильно. Так, что лопатки впились в камень. Одной рукой он закрыл мне рот. Другой — прижал моё запястье к стене, выше головы.

Мы соприкоснулись. Всем телом.

Он был горячим. Неожиданно горячим для человека, которого все называли «ледяным». Его грудь — голая, потому что рубашка расстегнулась ещё больше — прижималась к моей. Я чувствовала каждый мускул, каждый удар его сердца. Или это моё сердце колотилось так громко?

— Не дыши, — прошептал он мне в самое ухо. Губы почти касались мочки. — Чёрт возьми, просто не дыши.

Я не дышала.

Я вообще перестала существовать. Растворилась в нём. В его запахе.

Сандал. Древесный, тёплый, дорогой запах — тот самый, что я уловила в кабинете в первый день. Но сейчас к нему добавилось что-то ещё. Дождь. Свежий, чистый, как после грозы. И… мята. Не мятный чай, не леденцы — свежая, острая мята, которую растирают пальцами.

И что-то ещё. Что-то злое.

Не знаю, как объяснить. Запах злости. Запах хищника, который замер перед прыжком. Граф пах опасностью.

«Он пахнет, как проклятие и мята», — мелькнула у меня идиотская мысль. — «Пипец».

Вор прошёл в двух шагах от нас. Я видела его тень — коренастую, низкую, с поднятым ножом. Он был так близко, что я слышала его дыхание. И он не заметил нас, потому что граф вжал меня в стену, а сам навис сверху, закрывая нас обоих тенью своей фигуры.

— Никого, — пробормотал вор, обернувшись. — Наверное, мышь.

— Я же говорил, — спокойно ответил граф. Голос не дрогнул. Он говорил, уткнувшись губами в мои волосы.

Я чувствовала его дыхание на своей шее. Горячее, прерывистое. Не таким спокойным был граф, каким хотел казаться.

— Идём к сейфу, — приказал вор. — И помни: одно движение — и ты труп.

— Я помню.

Граф медленно, очень медленно отстранился. Его рука соскользнула с моего рта, пальцы задержались на подбородке — на секунду дольше, чем нужно было. Я подняла глаза и в темноте увидела его лицо. Бледное, жёсткое, с горящими глазами.

Он смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Сиди здесь, — одними губами прошептал он. — Не двигайся. Ни звука.

Я кивнула.

Он отпустил меня и шагнул к вору. Я осталась у стены, вжавшись в камень, не дыша, не шевелясь. Сердце колотилось где-то в горле, и я боялась, что вор услышит его.

Они ушли в кабинет. Дверь закрылась.

Я осталась одна в темноте.

И всё, что я могла делать — это вдыхать запах, который оставил на мне граф. Сандал, дождь, мята. И что-то злое.

Проклятие и мята. Пипец.