Страница 16 из 77
— Саботируешь. Злишь меня. И при этом не уходишь сама. Если тебе так плохо здесь — уйди. Я не держу слуг насильно.
Я открыла рот. Закрыла.
— Я не могу уйти без расчёта, — сказала наконец. — Без денег я умру.
— С моими деньгами ты тоже не разбогатеешь, — заметил он. — Три монеты в месяц — это не состояние.
— Мне хватит на дорогу, — вырвалось у меня.
— На какую дорогу?
Я поняла, что проговорилась. Молчала.
— Ты хочешь сбежать, — сказал граф. Это был не вопрос. — От меня? От работы?
— От всего, — сказала я тихо.
Он смотрел на меня долго. Потом отвернулся и пошёл дальше.
— Моя жена, — сказал он вдруг, не оборачиваясь, — тоже хотела сбежать.
Я замерла.
— Она не сбежала, — добавил он. — Исчезла. Но не сама. Её забрали.
— Кто?
— Неважно. — Он свернул в переулок и остановился у палатки с пирожками. — Хочешь есть?
Я опешила от смены темы.
— Я… да. Но у меня нет денег.
— Я угощаю, — буркнул он, бросил торговцу монету и взял два пирожка. Один протянул мне.
Пирожок был с мясом. Горячий, сочный, жирный. Я откусила и чуть не заплакала от удовольствия.
— Ты странная, — сказала я с набитым ртом.
Граф не обиделся.
— Я в курсе.
Мы ели молча, стоя в переулке, среди коробок и грязных тюков. Было холодно, но от пирожка шёл пар, и я вдруг почувствовала себя почти счастливой.
— Что тебе сказали про мою жену? — спросил граф, дожевав.
— Что она исчезла три года назад, — ответила я осторожно. — И что вы её искали.
— Нашёл бы, если бы хотел, — он усмехнулся горько. — Но она не хотела, чтобы её находили.
— Откуда вы знаете?
— Она оставила письмо. Но его никто не видел, кроме меня. В письме было сказано: «Не ищи меня. Я не вернусь. Прощай».
— Жестоко, — сказала я.
— Умно, — возразил он. — Она знала, что я не стану искать, если она запретит. Я держу слово. Даже если оно меня убивает.
Я смотрела на него и видела… не графа. Не железного человека. Просто мужчину с разбитым сердцем, которое он заковал в ледяную броню.
— Вы ищете её замену? — спросила я.
— Нет. — Он посмотрел на меня в упор. — Замену не ищут. Ждут, когда придёт кто-то другой. Но другой не приходит. И не придёт.
Я отвела глаза. Пирожок вдруг перестал быть вкусным.
— Нам пора, — сказал граф и развернулся.
Мы шли обратно к экипажу молча. Ни одного слова за всю дорогу.
В экипаже он закрыл глаза и, кажется, задремал. Я смотрела на него украдкой — на уставшее лицо, на тени под глазами, на жёсткие складки у рта. Он был красивым. Очень красивым. Но красивым-по-особенному — той красотой, которая пугает, потому что за ней пустота.
«Не жалей его, — сказала я себе. — Он твой враг. Ты должна сбежать. Ты должна».
Но вечером, вернувшись в поместье, я не стала больше ничего портить.
Ни солить овсянку. Ни топить письма. Ни запекать амулеты.
Я просто мыла полы. Молча. Как тень.
Фрау Блюм, которая выздоровела к вечеру, заметила это.
— Ты чего притихла? — спросила она, когда я выжимала тряпку.
— Устала, — соврала я.
— Устала — это хорошо, — одобрила экономка. — Усталая служанка — хорошая служанка.
Я хотела возразить, но не стала.
Той ночью я не спала. Смотрела на мамино кольцо и думала.
Думала о графе. О его жене, которая сбежала. О пирожке, который он мне купил. О его словах: «Замену не ищут. Ждут».
Я не была заменой. Я была беглянкой, как и она.
Но разница была в том, что она сбежала от него. А я — к нему. Случайно. По ошибке.
— Ошибки имеют свойство повторяться, — сказала я тишине. — Надеюсь, моя ошибка не станет роковой.
Кольцо блеснуло. Словно мама смотрела на меня с небес и улыбалась.
— Что ты делаешь, дочка? — спросила бы она.
«Саботажничаю, мама», — ответила бы я. — «Но кажется, проигрываю».
— В чём?
«В том, что начинаю его понимать. А понимание — это первый шаг к тому, чтобы перестать враждовать».
— А что не так с враждой?
«Всё, мама. Всё не так».
Я заснула с этими мыслями.
А наутро проснулась с новой. Чёткой. Опасной.
Оставить попытки саботажа. Работать. Копить деньги. И не думать о графе больше, чем необходимо.
Последнее было самым сложным.
Потому что Бенедикт фон Райвур, железный граф с разбитым сердцем, начинал мне нравиться.
И это было хуже, чем любой запечённый амулет.