Страница 62 из 67
«Ты пришёл разбить стёкла, я слышал твоё обещание. Благородно. Наивно. Ты думаешь, эта башня — тюрьма для твоих подданных? Дитя. Эта башня — тарелка. И я — тот, кого за ней кормят. — Голос сделался мягче, почти ласковым, и от этой ласки у Азраэля стянуло под рёбрами узлом. — Открой дверь, Князь. Не для того, чтобы освободить меня, — я не пленник, я гость. Открой, чтобы узнать правду, за которой ты спустился. Кто держит меня здесь. Кто кормит. Кто построил эту тарелку сорок лет назад и назвал корпорацией. Ты ведь уже почти произнёс это имя, верно? Эдгар. Скажи его. Скажи, и я скажу тебе, кто он на самом деле».
Оно лжёт, — резко бросил Осколок. — Или говорит правду, что хуже. Владыка, уходи. Токсик на подходе к плацдарму понял, что там пусто. Он разворачивается. У тебя минуты. Что бы ни сидело за этой дверью — оно тянет время, чтобы тебя здесь застали. Оно на стороне того, кто его кормит.
Азраэль сделал шаг назад от двери. Голос за ней не удерживал — он был слишком стар и слишком уверен, чтобы удерживать.
«Уходишь. Разумно. В первый раз — разумно. — В голосе не было разочарования, только терпение. — Но ты вернёшься, Князь. Не за подданными. За правдой. И тогда мы поговорим о том, что Эдгар Моргенштерн растит в этом подвале — и почему для этого ему нужны такие, как ты. Я подожду. Я очень, очень терпелив».
Дверь молчала. Азраэль повернулся и пошёл прочь — вдоль рядов светящихся гробов, мимо сотен пленников, провожавших его дрожью узнавания, назад, к коллектору, к темноте, к спасительной ливнёвке.
И всю дорогу спину ему жёг чужой, огромный, терпеливый взгляд из-за двери, которую он не открыл.
Он почти успел.
Тень несла его по коридору обратно, к технической двери, — когда впереди, у выхода в коллектор, фон дрогнул. Не Токсик — тот был ещё далеко, на востоке. Что-то ближе. Человеческое, но собранное, холодное, считающее.
Азраэль вжался в мёртвую зону между камерами и замер.
В коридоре, спиной к нему, у самой технической двери стояла профессор Лин Линг.
Не в форме координатора. В глухом тёмном комбинезоне, с прибором в руках — тем самым сканером аномалий, только мощнее Линзиного, профессиональным, корпоративным. Она водила им вдоль стены, и на его экране плясали графики. Она пришла не за пленниками. Она пришла по следу — по тому самому, который герой оставил, спускаясь.
Она вела тебя, — выдохнул Осколок. — Не Токсик. Линг. Она всё это время шла параллельно, тихо, своим ходом. «Проект Небеса» отбирает аномалии — а ты самая крупная аномалия, что попадала в её сети за годы. Токсик — грубый инструмент корпорации. Линг — тонкий. И тонкий тебя почти достал.
Линг остановилась. Прибор в её руках пискнул — тревожно, резко. Она замерла, глядя на экран, где график подскочил к красной черте. Медленно повернула голову — туда, где в мёртвой зоне между камерами стоял, вжавшись в стену, сгусток пустоты, который не должен был существовать.
— Я знаю, что ты здесь, — сказала она негромко, не повышая голоса, обращаясь в пустой на вид коридор. — Мой прибор не ошибается. Такое чистое отсутствие бывает только там, где очень старательно спрятались. — Она сделала шаг в его сторону, вглядываясь. — Я искала тебя три недели, аномалия. С того дня, как ты вышел из комы с показателями, которых у выживших не бывает. Я знала, что ты покажешься. Все показываются. — Ещё шаг. — Покажись и ты. Мне любопытно, кого я поймала.
Она не видит тебя — она видит дыру, — быстро говорил Осколок. — Тень держит. Но она стоит между тобой и выходом, и обойти её в этом узком коридоре, не задев, ты не сможешь. Драться нельзя — она человек, и она не одна, за ней стоит вся корпорация. Токсик разворачивается. Думай, владыка. Быстро.
Азраэль думал быстро. И понял, что единственный выход из этой ловушки — тот же, что привёл его в неё. Приманка. Но приманки на востоке больше не было — Токсик уже разгадал её.
Значит, нужна была новая. Здесь. Сейчас. Громче него.
Он оглянулся — на ряды резервуаров за спиной, на сотни пленников, дрожащих узнаванием, на толстые жгуты кабелей, качающих их боль наверх и вниз. И понял, что у него есть способ создать в этом подвале сигнатуру громче Князя. Способ, за который он себя возненавидит.
Ему нужно было дёрнуть хор.
— Простите, — беззвучно сказал он на языке Бездны, и сотни пленников услышали своего владыку. — За то, что снова прошу вас о боли. В последний раз. Кричите. Все. Сейчас. Кричите так, чтобы у тех, кто вас доит, лопнули приборы.
И хор закричал.
Не звуком — сигнатурой. Сотни пленников Бездны, повинуясь Князю, разом рванули свои придушенные ауры вверх, в полную силу, впервые за годы плена. Зал полыхнул фоном так, что оптоволокно в стенах перегрузилось, где-то лопнули датчики, взвыла аварийная сирена, и прибор в руках Линг зашёлся визгом, зашкалив по всем шкалам разом.
— Что за... — Линг развернулась к залу, к взвывшим резервуарам, к аварийным огням, — и в этот миг, под прикрытием оглушительного крика сотен сигнатур, тусклая пустота проскользнула мимо неё к технической двери.
Азраэль нырнул в коллектор, потянул дверь за собой, отсекая вой сирены, и побежал по колено в чёрной воде — прочь, к Соборной площади, к решётке, к серому рассвету. За спиной, в Банке Тьмы, затихал хор — пленники, выполнив приказ владыки, обессиленно оседали в своих резервуарах, а Линг металась среди них, пытаясь понять, что за буря прошла сквозь её ловушку.
Он выбрался на поверхность в тени собора, задвинул решётку и привалился к холодному камню, тяжело дыша. Целостность не упала — он не дрался. Но то, что он сделал, было хуже боя: он снова использовал их боль. Дважды за два дня спрятался за криком тех, кому обещал свободу.
Ты сдержишь обещание, — тихо сказал Осколок, уловив то, что грызло носителя. — Я знаю, что сдержишь. И они знают. Поэтому и закричали по первому слову. Это был не приказ тирана, владыка. Это была просьба, и они её услышали. Разница огромна. Запомни её.
Азраэль поднялся. Над Бирючем — над Соборной площадью, над тёмным силуэтом ЦКР, над сухим фонтаном — вставало мутное утро семнадцатого дня. Где-то на востоке разворачивался обманутый Токсик. Где-то в подвале билась разгадавшая половину правды Линг. Где-то у портала ждал Крил. А глубоко под центральной башней, за дверью без таблички, терпеливо ждало нечто старше Осколка, знающее настоящее имя Эдгара Моргенштерна.
Ник ждал его дома — в прихожей, у окна, как накануне. При виде брата он не спросил, где тот был. Он сказал: