Территория падшего князя

— Крил, — сказал он. — Через тридцать пять минут корпорация сожжёт этот сектор. Портал, тебя, всё. Чтобы остановить тебя. Не зная, что останавливает единственного, кто пытается спасти наше Сердце.

— Я знаю, — сказал Крил спокойно. — Я держу портал открытым именно для этого. Пусть жгут. Их огонь не тронет Сердце в подвале — оно слишком глубоко, слишком защищено. Он тронет только меня и эту дверь. — Он посмотрел на Князя. — Но если дверь закроется сейчас, до удара, — Моргенштерн решит, что я отступил. Что угроза миновала. Он расслабится. И тогда, мой Князь, у тебя будет то, чего нет сейчас: время. Время вырасти. Время собрать силу. Время вернуться за Сердцем, когда он не ждёт.

— Ты предлагаешь закрыть портал, — медленно сказал Азраэль. — Твоими руками. Изнутри.

— Я предлагаю отступить, — сказал Крил. — Впервые за десять тысяч лет — отступить. Увести армию обратно в Бездну, закрыть дверь, дать «Багровому щиту» ударить в пустоту. Пусть Моргенштерн думает, что победил. А ты, мой Князь, — он опустился на колено, в последний раз, — ты живи. Расти. Ешь свои хот-доги, ходи в кино, играй в игры с человеческим детёнышем, который тебя ждёт. Стань сильным. И когда придёт день — позови. Я услышу. Круг соберётся. И мы вырвем наше Сердце из его тарелки.

Азраэль смотрел на бывшего вассала — на чудовище, которое перекроило себя из любви к идее Князя, — и понимал, что впервые за две жизни ему предлагают не победу и не жертву. Ему предлагают отступить и жить. Самое трудное из всего, что он когда-либо делал.

Прими, — тихо сказал Осколок. — Владыка. Прими. Ты не готов брать башню — целостность на шестидесяти трёх, а против Моргенштерна и это ничто. Крил прав. Отступи. Живи. Расти. Это не поражение. Это первая мудрая мысль за десять тысяч лет твоего правления.

— Хорошо, — сказал Азраэль. — Отступай, Крил. Закрой дверь. Уведи Круг домой. — Он помолчал. — И жди. Я позову.

Крил поднялся. Багровые линзы его глаз горели ровно, и в них было то, чего Азраэль не видел ни у одного вассала за десять тысяч лет: не страх, не расчёт, а верность, пережившая смерть, падение и десять тысяч лет одиночества.

— Я ждал десять тысяч лет, мой Князь, — сказал он. — Подожду ещё немного.

Он шагнул в портал. Техно-органический лес втянулся следом — жгуты, стволы, весь плацдарм схлынул в идеально круглую дверь, как вода в слив. И портал начал закрываться — медленно, изнутри, стягиваясь в точку под рукой Лорда Биотехнологий.

Последнее, что увидел Азраэль, — багровые линзы в сужающемся кольце света и беззвучные слова, которые Крил произнёс, уходя: «До встречи, ваше величество».

Портал схлопнулся. Восточный сектор погас — впервые за неделю над ним не горело зарево. Обычная тьма. Обычные развалины промзоны. Пустота на месте двери в иной мир.

Азраэль бежал.

Через опустевший периметр, через брошенное оцепление, к границе сектора, к тонкой нити коллектора, — прочь из кольца поражения, пока небо серело, а браслет на запястье вибрировал отсчётом Ника: «Восемь минут. Семь. Быстрее».

Он выскочил за границу сектора в пять минут седьмого — и в шесть ровно за спиной ударил «Багровый щит».

Восточный сектор вспыхнул. Не ядерным грибом — корпорация была тоньше: направленный энергетический удар, выжегший промзону дотла, обрушивший склады, испепеливший то место, где ещё час назад стоял портал. Волна жара догнала Азраэля, швырнула на асфальт, опалила спину. Но он был вне кольца. Живой.

Корпорация сожгла Восточный сектор, чтобы уничтожить угрозу. И сожгла пустоту. Крил ушёл. Портал закрылся. «Багровый щит» ударил в развалины, из которых Бездна отступила за минуты до удара.

Моргенштерн победил. И не узнал, что победил в бою, которого больше не было.

Домой Азраэль вернулся на рассвете — опалённый, вымотанный, с целостностью, чудом удержавшейся на тех же шестидесяти трёх, потому что он так и не вступил в бой. Крил сражался за него. Крил отступил за него. Крил закрыл дверь за него.

Ник ждал в прихожей. При виде опалённого брата он не сказал ни слова о телеметрии, о риске, о нарушенных обещаниях. Он просто подошёл — и, впервые за две недели, за обе жизни Азраэля, обнял его. Коротко, неловко, по-мальчишески.

— Ты вернулся, — сказал Ник в плечо брата. — Значит, договор с мамой не нарушен. Я — свидетель. Я подтверждаю.

— Не нарушен, — сказал Азраэль, и что-то в его голосе было новым — не расчётливым, не княжеским. Человеческим. — Спасибо, брат.

Из кухни донёсся запах какао — Елена вставала. Обычное утро в доме Ревенов начиналось, будто ночью ничего не горело на востоке, будто мир не переворачивался в последний раз, будто Князь Бездны не узнал, что источник всего живого в его царстве сорок лет пленён в подвале под центром города, в котором он теперь жил.

Азраэль поднялся к себе, не зажигая света. Достал из тайника под половицей осколок Сердца Перерождения — крошку того, что билось в подвале башни, — и сжал в ладони, пока тот не потеплел.

За окном вставало солнце над Бирючем. Над Соборной площадью. Над тёмным силуэтом центральной башни корпорации «Эхо Бездны», в подвале которой, за дверью без таблички, на девятом уровне вниз, билось пленённое Сердце — и ждало, когда его Князь вырастет и придёт.

Что теперь, владыка? — тихо спросил Осколок. — Крил отступил. Токсик мёртв. Моргенштерн думает, что победил. У тебя есть то, чего не было вчера: время. И есть то, что было всегда: имя, которое ты наконец готов произнести.

Азраэль смотрел на башню, тёмную на фоне рассвета, — на трон древнейшего Лорда, укравшего его Сердце и устроившего его падение за сорок лет до того, как оно случилось. На территорию, которую этот Лорд считал своей вот уже сорок лет.

Он разжал ладонь. Осколок Сердца лежал на ней — тлеющий, тёплый, живой. Крошка дома. Обещание.

— Территория падшего князя, — тихо произнёс Азраэль, глядя на башню. И впервые за две жизни это прозвучало не как приговор ему.

Это прозвучало как приговор тому, кто сидел на вершине.

— Я вырасту, Эдгар, — сказал Князь Бездны, и осколок в его ладони вспыхнул багровым в ответ. — Я вернусь за тем, что ты украл. И я заберу свой трон. Один осколок за раз.

За окном взошло солнце. В подвале под башней дрогнуло Сердце. А в детской человеческого дома, с крошкой Бездны в ладони и человеческим братом за стеной, стоял падший Князь — и впервые за десять тысяч лет улыбался не расчёту.

Он улыбался тому, что у него, наконец, было ради чего расти.

Конец первой книги.