Страница 57 из 67
Он подошёл ближе — на десяток шагов, — и Азраэль, вжатый в толпу, ощутил его вблизи всеми чувствами разом. От охотника пахло не человеком: под дорогим парфюмом, под накрахмаленной рубашкой тянуло чем-то сладковато-гнилостным, как от перезрелого фрукта, тронутого изнутри распадом. Воздух вокруг него был неправильным — слишком плотным, вязким, будто холл заполнили невидимым сиропом, в котором вязли и звук, и свет. Люминесцентные панели над его головой мигали, теряя ровный тон. И там, где падала его тень, тени были чуть темнее, чем полагалось, — гуще, живее, с той же неправильной глубиной, что и техно-органический лес у портала.
Охотник остановился в центре холла. Обвёл его тем же ленивым, терпеливым взглядом, каким Крил обводил свой лес. И заговорил — негромко, но голос его, приторный и вязкий, как забродивший мёд, разнёсся по холлу, и подростки притихли.
— Прошу прощения за беспокойство, — сказал он, и улыбка стала шире. — Я из службы безопасности корпорации. Плановая проверка после инцидента в Восточном секторе. — Он развёл руками, обаятельный, домашний. — Совершенно рутинная процедура. Всех прошу оставаться на местах ещё пару минут. Я лишь... принюхаюсь.
И выпустил ауру.
Азраэль почувствовал её раньше, чем она докатилась, — волну ядовитого, разъедающего фона, прокатившуюся по холлу невидимым приливом. Она прошла сквозь толпу, не тронув ни одного человека, — люди даже не заметили, только кто-то поёжился, кто-то закашлялся. Но для того, кто нёс в себе искру Бездны, эта волна была лучом прожектора в тёмной комнате. Она искала аномалию. Щель. Неправильность.
Азраэль сделал то единственное, что мог: за долю секунды до того, как волна коснулась его, он отпустил свёрнутую сигнатуру — не раскрыл, а именно отпустил, разгладил, растворил без остатка, слившись с фоном толпы так полно, как не сливался никогда. Ценой было почти всё: сожжённые каналы вспыхнули болью, целостность дрогнула, в глазах потемнело. Он стал пустотой. Никем. Одним из трёхсот испуганных детей, у которого просто закружилась голова.
Волна прошла сквозь него — и не нашла ничего.
Охотник замер. Болотные глаза сузились. Улыбка на миг застыла, будто прибор в его руках показал не ту цифру. Он медленно повёл головой — вправо, влево, — принюхиваясь, как гончая, потерявшая след на самом интересном месте.
— Любопытно, — протянул он мягко, ни к кому не обращаясь. — Что-то здесь есть. Или было. — Он улыбнулся шире, и в улыбке впервые проступило что-то хищное. — Такое чистое отсутствие бывает только там, где очень старательно спрятались. Пустота — тоже след, друзья мои. Самый честный из всех.
Он умён, — выдохнул Осколок. — Слишком умён. Он не нашёл тебя, но нашёл дыру, которую ты собой затыкаешь. Он знает, что ты здесь. Он просто пока не знает, который. Уходи, владыка. Сейчас, пока перемена, пока толпа. Через десять минут прозвенит звонок, все разойдутся по классам — и ты останешься единственной пустотой в пустом коридоре.
Азраэль двинулся к выходу — медленно, в общем ленивом дрейфе подростков к столовой, не ускоряясь ни на шаг. Каждый метр давался мучительно: держать сигнатуру полностью растворённой, не давая ей свернуться обратно в узел, было всё равно что держать дыхание под водой, идя по дну.
Он был в десяти шагах от бокового выхода, когда путь ему заступили.
— Вал! — Джейсон, сияющий, с подносом, полным еды. — Ты куда? Идём, я занял места! Ты видел этого типа из безопасности? Жуткий, да? У меня от него мурашки... то есть, — Джейсон запнулся, подбирая слово, — как-то не по себе.
За плечом Джейсона, в дальнем конце холла, охотник медленно поворачивал голову — на звук, на движение, на любую неправильность. Ещё секунда — и его болотный взгляд скользнёт сюда, к боковому выходу, где стоит слишком бледный подросток, вокруг которого фон — идеально, неправдоподобно, подозрительно пустой.
— Не сейчас, Джейсон, — Азраэль положил ладонь ему на плечо, разворачивая, заслоняясь им, как щитом из чистой, обыкновенной человеческой ауры. — Мне плохо. Голова. Иду в медпункт. Прикрой — скажи Кимуре, если спросит.
— Точно плохо? Проводить? — Джейсон нахмурился, и его искренняя, тёплая тревога на миг забила ядовитый фон, как облако закрывает прожектор.
— Сам дойду. Ешь.
Азраэль выскользнул в боковую дверь, и последнее, что он поймал Чутьём, — как охотник в холле замер, потеряв нить, и как его приторный голос произнёс, уже не улыбаясь:
— Куда же ты, малыш. Мы ведь только познакомились.
Медпункта Азраэль не достиг. Он шёл прочь от него — вглубь академии, к техническим этажам, где было меньше камер и больше теней, — и на ходу лихорадочно считал.
Он в здании. Он знает, что аномалия здесь. Он будет прочёсывать этаж за этажом, выпуская волны, пока я не ошибусь. А я ошибусь: держать полное растворение больше получаса я не смогу — сосуд не выдержит. Драться нельзя — против SSS у меня ноль. Бежать из академии нельзя — на открытом месте, без толпы, он засечёт меня мгновенно.
Вывод, владыка? — тихо спросил Осколок.
«Мне нужна не толпа. Мне нужен фон громче моего. Место, где полно чужих сигнатур, где моя пустота потеряется не среди трёхсот тусклых искр, а среди чего-то яркого».
И такое место в академии есть, — медленно проговорил Осколок. — Ровно одно. Ты был там дважды.
Азраэль остановился на лестнице, ведущей вниз, на подземный уровень Б-3. К операционному центру. К капсулам «Юного Стража». К залу, где десятки нейроинтерфейсов гнали через себя живые, яркие, транслируемые из Банка Тьмы сигнатуры пленников Бездны.
Самое отравленное место в здании, — понял он. И поэтому — самое безопасное для меня. Мою искру там не отличить от сотни чужих искр, кричащих в проводах.
Ирония была чудовищной. Чтобы спрятаться от охотника, ему предстояло нырнуть в самый центр той машины, которую он поклялся разрушить, — и укрыться за спинами тех самых пленников, которых пришёл освободить.
Он спустился по лестнице на уровень Б-3 — и уже на подходе к операционному центру Чутьё захлестнуло. Здесь, у самого источника трансляции, живые сигнатуры пленников были не мутным маревом, как виделось из капсулы, а хором — десятками отдельных голосов, каждый со своей нотой боли. Азраэль шёл сквозь этот хор, и хор узнавал его.