Территория падшего князя

Глава 10. Тьма в пробирках

Целостность сосуда держалась на шестидесяти трёх процентах третьи сутки — и не думала расти.

Диагноз, владыка, поскольку сам ты его слушать не станешь, — сказал Осколок утром пятнадцатого дня, пока Азраэль разглядывал в зеркале ванной бледное лицо Валериана с тёмными кругами под глазами. — Сосуд горит. Не заживает — тлеет. После нео-страйкеров каналы получили ожог, который на человеческом теле лечится не покоем, а временем, которого у нас нет. Перевожу на язык цифр: ещё один бой класса C — и целостность уходит под пятьдесят. А под пятьдесят, если помнишь вторую колонку реестра, начинается то, чего не хочет ни Валериан, ни я.

«Что именно?»

Необратимое. Сосуд трескается, эссенция течёт мимо, и Князь Бездны остаётся заперт в разваливающемся теле подростка, не способный ни драться, ни бежать. Финал недостойный. Поэтому сегодня, впервые за всё наше знакомство, я прошу: никаких боёв. Сегодня мы думаем, а не жжём.

Азраэль плеснул в лицо холодной воды. Мысль была здравой, и — редкий случай — совпадала с необходимостью. Крил не рвался наружу, корпорация не рвалась внутрь, равновесие держалось. Но под этим равновесием тикал таймер: сорок восемь часов до того, как плацдарм станет неудержимым, — а значит, до того, как корпорация нажмёт на «Багровый щит» и сожжёт Восточный сектор вместе с жилыми кварталами и Кирой.

Драться он не мог. Значит, оставалось единственное, что Князь Бездны умел лучше, чем драться.

Плести.

За завтраком Елена поставила перед ним двойную порцию и присела напротив, изучая его лицо тем долгим материнским взглядом.

— Ты не спишь, — сказала она. Не вопрос. — Третью ночь.

— Много работы в аналитике, — ответил Азраэль. И, поймав себя на привычной лжи, добавил то, что было правдой: — И тревожно, мам. В городе тревожно. Ты сама чувствуешь.

Елена кивнула, и что-то в её лице разгладилось — от того, что он не стал притворяться, будто всё хорошо.

— Виктор третий день не приходит ночевать, — сказала она тихо. — Звонит раз в сутки, говорит «под контролем», и я по голосу слышу, что не под контролем. — Она сжала чашку. — Береги себя, Валериан. Обещал ведь.

— Обещал, — сказал он. И встал, потому что оставаться было опаснее любой лжи: сидеть напротив женщины, которой дал слово, которое, возможно, не сдержит, оказалось тяжелее, чем стоять под разрядом нео-страйкера.

Первую нить он потянул в академии, на большой перемене, отыскав Глюка в углу библиотеки — тот сидел, вжавшись в кресло, с планшетом, прижатым к груди, как накануне прижимал к груди резонансный сканер.

— Ты не выложил снимки, — сказал Азраэль, садясь рядом.

— Ты с ума сошёл? — Глюк вздрогнул, оглянулся. — Я всю ночь не спал. Стёр их с планшета, оставил копию в трёх местах, о которых не скажу даже тебе. — Он понизил голос до шёпота. — Вал, я всю жизнь искал аномалию. А когда нашёл, понял простую вещь: аномалия, которая раздаёт стипендии и подписывает приказы, — это не открытие. Это приговор. Тому, кто её нашёл.

— Поэтому ты расскажешь мне всё, что нарыл, — Азраэль говорил ровно, — и перестанешь копать сам. С этого момента копаю я.

Глюк уставился на него. За толстыми линзами мелькнуло что-то — не страх даже, а внезапное, острое понимание того, что худой одноклассник, вернувшийся из комы, говорит не как одноклассник.

— Кто ты, Вал? — спросил он тихо. — По-настоящему.

Опасный вопрос от неглупого человека, — заметил Осколок. — Ответь так, чтобы он поверил и отстал. Правду он не вынесет, а умную ложь раскопает.

— Я тот, кто был очень близко к чему-то большому, пока лежал в коме, — сказал Азраэль, и это не было ложью. — И вернулся другим. Ты сам собирал такие истории, Глюк. В блокнот. Считай, что одна из них сидит рядом с тобой.

Глюк смотрел на него долгую секунду. Потом медленно кивнул — так кивают не словам, а чему-то за ними, — и придвинул планшет.

— «Цифровой Импульс», — сказал он тихо. — Не только кафе с ВР-комнатами. Это ещё и... точка. Люди, которые копают то же, что и я. Аномалии, которые корпорация прячет. Есть один канал — закрытый, приглашение только по рекомендации. Я в нём три года. Там торгуют не осколками — информацией. Кто где видел прорыв раньше сенсоров. Кто вынес что из закрытых лабораторий. — Он сглотнул. — Если хочешь копать под Моргенштерна, копать надо там. Но, Вал... туда не заходят и не возвращаются прежними.

— Проведёшь меня?

— Сегодня вечером. — Глюк убрал планшет. — И, Вал. — Он поймал его взгляд, и в его глазах впервые не было ни азарта, ни страха — только усталая, взрослая ясность. — Что бы ты там ни искал — не показывай, как много ты уже знаешь. В том месте знание — это цена. И платят ей не деньгами.

«Цифровой Импульс» вечером был не тем прокуренным кафе, куда Глюк приводил его знакомиться с командой. Днём здесь пахло синтетической вишнёй и подростковым азартом; ночью — озоном, дорогим табаком и тем особым, ни с чем не спутываемым душком осторожности, который Азраэль за десять тысяч лет научился распознавать в любом мире. Так пахли места, где встречаются люди, которым есть что терять.

Бармен с подсвеченными имплантами вдоль шеи глянул на Глюка, потом на Азраэля — долго, оценивающе, — и молча кивнул в сторону лестницы вниз.

— Он тебя запомнил, — шепнул Глюк, спускаясь. — Теперь ты в системе. Обратно из неё не выписываются.

Нижний зал был тесным, тёмным и живым: с десяток кабинок с заглушенными полями приватности, гул серверных стоек, лица в подсветке экранов. Люди сидели по одному и по двое, говорили тихо, и над каждым столом дрожала своя завеса шифрования.

Оцениваю зал, — деловито начал Осколок. — Владыка, тут занятно. Половина этих людей — фанатики вроде Глюка, безобидные охотники за чудом. Но вон те двое у дальней стены — не фанатики. Собранная поза, контроль секторов, сигнатуры пригашены искусственно. Так пригашают ауру корпоративные топтуны из «Периметр-Сервиса». За этим местом присматривают. И присматривают давно.

Проходя мимо дальней стены, Азраэль замедлил шаг. Ранг C, взятый ценой сожжённого сосуда, дал не только силу — он обострил восприятие до предела, и теперь чужие сигнатуры читались, как открытые ладони. Двое у стены, на которых указал Осколок, пили что-то тёмное и говорили о ставках на гонки дронов — беспечно, лениво, как завсегдатаи. Но их ауры не совпадали с их лицами.