Страница 45 из 67
— Держать дистанцию! Дальнобойное вооружение! — командовала Линг, но боевые группы уже пятились. Сила, которую играючи демонстрировал пришелец из Бездны, ломала само их представление о том, что возможно.
Азраэль смотрел на бывшего вассала — на его чужую, немыслимую мощь — и что-то холодное поднималось в нём. Не страх. Расчёт. И под расчётом, глубже, — старое, почти забытое чувство, которому в языке людей не было точного слова. Узнавание своего. Тоска по тому, кем он был.
«Крил, — думал он, глядя на фигуру у портала. — Ты был лучшим из моих мастеров. Ты выжил там, где полегли предатели. Ты пришёл в этот мир и выковал себе новое тело из его же костей. Но зачем? Ты никогда не хотел трона. Ты хотел только тишины и своих лабораторий. Что с тобой сделало моё падение?»
И, будто отвечая, будто уловив дальний, невозможный ток родной силы через все экраны, капсулы и стены академии, — фигура у портала замерла.
Крил перестал разбирать дроны. Медленно повернул голову — не к камерам, не к рейдерам, — а куда-то в сторону, вглубь, туда, где за километрами кабеля, в подвале академии, в аналитической капсуле номер шесть, сидел худой подросток и смотрел на своего лорда через чужие глаза.
— Профессор, — Азраэль активировал прямой канал с Линг, и голос его был безупречно ровен, — судя по характеру активности, это только авангард. Он закрепляется для полномасштабного вторжения. Портал нужно дестабилизировать, пока он не развернул силы.
— Согласна, — коротко бросила Линг. — Активируем протокол «Багровый щит». Все свободные силы — на сдерживание периметра. И, мистер Ревен... — её голос на миг изменился, — как вы определили, что это авангард, а не единичный прорыв?
— Интуиция, — сказал Азраэль.
Она тебе больше не верит, — отметил Осколок. — Но сейчас ей не до тебя. Смотри. Он всё ещё смотрит сюда.
Протокол «Багровый щит» развернулся в считаные минуты: корпорация стянула к промзоне всё, что могла, выставив вокруг Разлома плотный периметр — рейдеры, дроны, тяжёлые платформы. Прямые атаки Крил отбивал играючи, но и сам не рвался наружу: он закреплялся, растил вокруг портала укреплённый плацдарм из живого металла, и с каждым часом плацдарм ширился, как пятно на воде.
К вечеру подоспел и переброшенный отряд SSS — четыре фигуры в тяжёлой боевой экипировке, при виде которых даже операторы притихли. Их бросили на острие периметра. Азраэль следил через камеры, как эти четверо — вершина людской силы — вступили в контакт с аурой Крила. Они продержались дольше дронов. Заметно дольше. Достаточно, чтобы Линг впервые за день позволила себе выдохнуть.
Но не достаточно, чтобы прорваться. К закату линия застыла: люди не пускали Крила вглубь города, Крил не пускал людей к порталу. Хрупкое, звенящее равновесие — и все в этом подвале понимали, что оно временное.
К вечеру ситуация стабилизировалась — если словом «стабильность» можно назвать вооружённый до зубов город, замерший вокруг двери в иной мир. Азраэль работал в капсуле восемь часов без перерыва, и даже его сущность начала ощущать усталость от долгой синхронизации с человеческими системами.
— Мистер Ревен. — Линг подошла к его капсуле лично. — Восемь часов. Медицинские протоколы требуют отдыха. Идите домой. Завтра предстоит долгий день. — Она помедлила, и добавила тише, только ему: — Вы сегодня сберегли людей. Ваши прогнозы были точны до неправдоподобия. Я это запомню. — Пауза. — И то, и другое.
«Я это запомню» с таким лицом — не благодарность, а расписка, — заметил Осколок, когда Азраэль выбрался из капсулы. — Она внесла тебя в список, владыка. Не знаю, в какой. Но в её списки, подозреваю, не записывают в очередь на грамоту.
В холле операционного центра его нагнал Глюк — бледный, с красными глазами, но уже оправившийся от нейрошока.
— Какой день, — выдохнул он, тяжело опускаясь на скамью рядом. — Вал, ты видел это существо? Которое вышло из портала?
— Видел, — кивнул Азраэль. — Впечатляюще.
— «Впечатляюще» — это преуменьшение века. — Глюк покачал головой, и в его усталых глазах, вопреки всему, снова затлел исследовательский огонёк. — Оно просто... разобрало наши дроны. И аура вокруг него — смесь энергетического поля и чего-то ещё. Знаешь, на что похоже? — Он повернулся, понизив голос. — Будто компьютерный код взял и материализовался в физическом мире. Прямая манипуляция реальностью через алгоритм. Я никогда не видел ничего подобного.
— Странное сочетание технологии и... чего-то другого, — осторожно согласился Азраэль, прощупывая, много ли Глюк понял.
— Именно! — Глюк подпрыгнул бы, будь у него силы. — Два разных типа реальности, сшитые вместе. Представляешь возможности такой технологии? Прямая материализация информации, управление материей через... — он осёкся, и огонёк погас. — Хотя, наверное, сейчас не время восхищаться инструментами потенциального захватчика из другого измерения, да?
— Наверное, нет, — Азраэль позволил себе тень улыбки. — Но энтузиазм понятен.
Они вышли из академии вместе, в тревожный вечерний город. Официально о прорыве молчали, но улицы говорили сами: удвоенные патрули корпоративной службы, гражданские дроны в режиме повышенной готовности, редкие прохожие, спешащие домой под сиреневым небом, по которому чертили трассы военные борта.
— Завтра снова в аналитику? — спросил Глюк на остановке.
— Вероятно. А ты?
— Дадут нового дрона. — Глюк пожал плечами, и на секунду его лицо стало старше. — Хотя такого, как «Фантом», уже не дадут. Знаешь... когда его уничтожили, я почувствовал это. Не через интерфейс. Будто оторвали кусок меня самого.
Азраэль понимающе кивнул. Связь оператора с дроном при долгой синхронизации становилась глубже дистанционного управления — граница между человеком и машиной начинала размываться. Ирония была в том, что люди сами, по капле, шли навстречу тому, чем Крил уже стал.
Дом встретил Азраэля непривычной тишиной. Виктор не вернулся — остался в корпорации, на передовой кризиса. Только Елена ждала в гостиной с планшетом в руках, и когда он вошёл, облегчение разгладило её лицо.
— Валериан! Наконец-то. — Она отложила планшет и подошла. — Я извелась. В новостях молчат, но патрулей на улицах... Виктор не берёт трубку. — Она вгляделась в его лицо. — Ты вымотан. Голоден?
— Да, пожалуй, — признал он, вдруг ощутив, насколько человеческое тело пусто после восьми часов концентрации.