Страница 40 из 67
Провожу анализ состава, — оживился Осколок. — Так. Белки: происхождение спорное. Соус красный: сахар, краситель, что-то, что я отказываюсь классифицировать. Соус белый: то же самое, но белое. Хрустящий элемент: жареный крахмал. Маринованный элемент: огурец, единственный честный участник ансамбля. Итоговое заключение: немедленно вернуть эту цивилизацию в каменный век. Для её же блага.
Азраэль откусил.
...Поправка к заключению.
Он откусил ещё раз. Мила, наблюдавшая за его лицом, прыснула:
— Вал, у тебя сейчас такое выражение, будто тебе открылась тайна мироздания.
— Возможно, — серьёзно ответил Азраэль, изучая хот-дог с новым уважением. — Как минимум одна из тайн. Я требую... — он поймал взгляд Ника из воображаемой презентации и перестроился на ходу: — В смысле. Слушай, а можно ещё один?
— Он живой! — возликовал Джейсон. — Лу, добавь «Классику»! Парень заново учится жить, и у него получается!
Запись в аномальный журнал, — вздохнул Осколок. — Повелитель Бездны предал идеалы чистой энергии за жареный крахмал. Я не осуждаю. Я тоже, в некотором смысле, здесь ради контента.
Кинотеатр «Неон» занимал перестроенный склад в глубине квартала: семь залов, голографический фасад, по которому бесконечно карабкались светящиеся карпы, и фойе, пахнущее карамелью и озоном. Компания взяла билеты на поздний сеанс, Антон и Лиззи ушли воевать за попкорн, Джейсон завис у автомата с игрушками, поклявшись добыть плюшевого скиттера, — и именно в этот момент, у стойки с афишами, Азраэль почувствовал взгляд.
Он обернулся.
В трёх шагах, со стаканом кофе из автомата, в гражданском — потёртая куртка вместо композитной брони, волосы распущены — стояла Кира Сольвейг. И смотрела на него с выражением человека, который перебирает картотеку и вот-вот найдёт нужную карточку.
— Так, — сказала она. — Не подсказывай... Промзона. Час ночи. Гуляющий.
— Воительница, — Азраэль отвесил свой выверенный полупоклон, — какая приятная...
— Оно ещё и кланяется, — Кира отхлебнула кофе. — Значит, точно ты. Единственный человек в городе, который разговаривает, как меню дорогого ресторана.
[ ОЦЕНКА ЦЕЛИ ] — услужливо развернулось перед внутренним взором. — Кира Сольвейг, ранг A. Угроза: высокая. Ценность в эссенции: не подлежит оценке. Примечание: не еда. Владыка, я серьёзно. Не еда.
«Я в курсе».
На всякий случай. У тебя за плечами голодная неделя и спорные решения.
— Ты здесь... по контракту? — спросил Азраэль вслух.
— Я здесь по билету. — Она кивнула на афишу «Последнего рубежа», где мускулистый мужчина в разорванном доспехе удерживал руками края светящейся дыры. — Смотрю всё, что снимают про рейдеров. Профессиональная деформация: прихожу злиться. В прошлой части он закрыл Разлом голыми руками. Голыми. Руками. Я две недели не могла спать.
— Говорят, в этой он закроет два.
— Если одновременно — я потребую вернуть деньги. — Она глянула на него поверх стакана, и в серых глазах мелькнула знакомая рабочая цепкость. — Кстати, о промзоне. Твой бородатый друг с плащом больше не объявлялся?
— Бородатый друг — человек настроения.
— Угу. А ещё он левша, работает лезвием короче тридцати сантиметров и после того случая как в воду канул — вместе со всеми Разломами южного сектора, которые с той ночи закрываются подозрительно чисто. — Она допила кофе и смяла стакан. — Передай ему при встрече: серая биржа его заметила. А когда серая биржа кого-то замечает, у этого кого-то начинаются интересные времена.
Она сказала это легко, между делом, — и только глаза не участвовали в лёгкости. Глаза наблюдали за его реакцией, как нить наблюдает за сектором.
— Передам, — ровно сказал Азраэль. — Если увижу.
Кира хмыкнула, бросила смятый стакан в утилизатор с трёх метров — попала, не глядя, — и вдруг кивнула на его правую руку:
— Свежий.
Азраэль опустил взгляд. Белёсая полоса поперёк ладони — след первого поглощения — ловила неоновый свет фойе.
— Это от жизни, — сказал он.
— Все они от жизни. — Кира повернула голову, подставляя свету левую бровь с тонким белым росчерком. — Видишь? Мне было пятнадцать. Первый год в гильдии, подай-принеси, к воронкам не подпускали. Я решила, что умнее всех, и сунулась посмотреть на «совсем маленький» Разлом. Из «совсем маленького» вылезла тварь размером с палец. — Она провела ногтем по шраму. — Летающая. Я отделалась бровью, потому что ветеран, который меня вытаскивал, отделался тремя пальцами. — Пауза. — Он потом сказал: «Запомни, девочка: у Бездны нет маленьких». Лучший урок, что мне давали. И самый дорогой — для него.
— И ты осталась, — сказал Азраэль. — После такого урока.
— После такого урока остаются либо навсегда, либо никогда. — Она пожала плечами, и в этом жесте не было ни грамма позы. — А у тебя? Только честно. «От жизни» — это не история, это заглушка.
Азраэль посмотрел на свою ладонь. На тонкую белую линию, под которой — он знал — навсегда остался след первого голода, первой цены, первой ступени.
— От первой победы, — сказал он наконец. — Над очень маленьким противником. Который оказался совсем не маленьким.
Кира изучала его лицо секунды две. Потом медленно кивнула — так, как кивают не словам, а тому, что за ними.
— Видишь, можешь же, когда хочешь. — Она отвернулась к афише и добавила, почти неслышно, себе: — «У Бездны нет маленьких». Кому я рассказываю.
— Вал! — от автомата с игрушками возник Джейсон с плюшевым скиттером под мышкой и с любопытством наведённого локатора. — О! Знакомь!
— Кира, — представилась она раньше, чем Азраэль открыл рот. — Мы с твоим другом однажды гуляли в одном месте.
— Гуляли?! — Джейсон посмотрел на Азраэля с выражением глубочайшего пересмотра картины мира. — Он? Гулял? С человеком?
— Скорее, в присутствии человека, — уточнила Кира, и уголок её рта дрогнул.
Подошедшая с попкорном Мила оценила диспозицию одним быстрым взглядом — незнакомая старшая девушка, непринуждённо стоящая слишком близко, — и произнесла с безупречной вежливостью, температура которой опустилась на пару градусов:
— Мы идём? Сеанс через пять минут.
Фиксирую первый в этой жизни треугольник, — прокомментировал Осколок. — Вершина A: рейдер, который может нарезать тебя на симметричные части. Вершина B: одноклассница, которая смотрит на вершину A, как на Разлом класса S. Вершина C: ты, существо десяти тысяч лет, не понимающее, что происходит. Ставки сделаны, владыка. Я поставил на то, что ты всё испортишь.