Страница 39 из 67
Она развернула изображение: угольный силуэт в развевающемся плаще, стоящий на портовом кране на фоне закрывающегося Разлома. Силуэт был трёхметровый, широкоплечий и, разумеется, с бородой.
Художник уловил самую суть, — восхитился Осколок. — Особенно борода. Владыка, я начинаю думать, что Кира приложила руку к канону.
— Фейк, — меланхолично сказал Тео, не отрываясь от настроек. — Тройка D не исчезает сама. Либо корпорация зачистила и молчит, либо гильдейский рейд без лицензии.
— А вот и нет! — Глюк подпрыгнул на месте. — Я прогнал время инцидента через свою модель: ни одна гильдия не выставляла группу в тот сектор, а корпоративный борт вылетел через сорок минут после закрытия. Окно в сорок минут, Тео! Кто-то работал в этом окне. Один или двое, не больше.
— Или дыра схлопнулась сама, а слизь натекла от радости, — Ингрид свернула тред. — Ставки, господа. Я ставлю на отставного рейдера-одиночку. Тео?
— Корпоративный эксперимент, о котором мы узнаем через год из утечки.
— Глюк?
— Неучтённый носитель Ауры! — выпалил тот с горящими глазами. — Кто-то с уникальной техникой, который не хочет светиться! Представляете, какие у него должны быть параметры?!
Он повернулся к Азраэлю за поддержкой. Азраэль сделал глоток синтетической вишни из стакана и произнёс с безупречно ровным лицом:
— Ставлю на бородача с плащом.
— Скучно, но канонично, — признала Ингрид. — Принято.
Ты только что поставил на самого себя, — отметил Осколок. — В Бездне за такое полагалась отдельная казнь. Здесь, подозреваю, отдельная категория самоиронии. Растёшь, владыка.
— Ладно, вердикт, — Ингрид ткнула в Азраэля пальцем. — Берём. Но с испытательным сроком и обязанностью приносить печенье по средам. Это священная традиция.
— Традиции три недели, — уточнил Тео.
— Все великие традиции когда-то были трёхнедельными.
Домой Азраэль вернулся к шести — и был немедленно мобилизован на кухню.
— Раз уж ты сегодня гуляешь до ночи, — Елена вручила ему полотенце с видом генерала, вручающего знамя, — отработай увольнительную. Я мою, ты вытираешь.
Посудомоечная машина в доме Ревенов имелась — но по пятницам Елена мыла посуду руками, и, судя по памяти Валериана, это было так же незыблемо, как какао по утрам. Азраэль встал рядом, принимая тёплые, пахнущие лимонным средством тарелки, и какое-то время они работали молча, в четыре руки, в ровном домашнем ритме: плеск воды, скрип полотенца, гудение холодильника.
— Знаешь, — сказала Елена, не отрывая глаз от тарелки, — когда тебе было шесть, ты утопил в этой раковине целую армию солдатиков. Сказал, что у них морская операция. Я потом месяц вылавливала десант из слива.
— Операция, полагаю, провалилась.
— Командующий был отстранён и отправлен спать без мультиков. — Она улыбнулась воспоминанию, а потом улыбка стала тише. — Ты изменился после болезни, Вал. Я всё жду, когда привыкну, и не привыкаю. Ты стал... старше. Не взрослее даже, а именно старше. Иногда я смотрю на тебя и вижу человека, который устал так, как в семнадцать уставать нельзя.
Ложь поднялась привычно, отработанно — «это лекарства, мам», «это после комы», — уже почти сложилась в слова.
И Азраэль промолчал.
Он стоял, держа в руках тарелку с васильками по ободку, и молчал — впервые за эту жизнь не затыкая паузу легендой. Потому что любая ложь сейчас была бы хуже тишины, а правда не поместилась бы в этой кухне.
Елена посмотрела на него — долго, внимательно, — и не стала переспрашивать. Просто передала следующую тарелку, и её плечо на секунду прислонилось к его плечу.
— Ладно, — сказала она негромко. — Старше так старше. Лишь бы живой.
Аномальный журнал, — прошелестел Осколок. — Запись: носитель предпочёл молчание успешной лжи. Причина: неустановлена. Классификация: не поддаётся. Я оставлю здесь место. Подозреваю, эта графа ещё пригодится.
Перед выходом Азраэль заглянул к Нику. Тот сидел в окружении мониторов; на центральном крутилась знакомая карта с сеткой прогнозов.
— Мы идём в «Неон». Присоединишься?
— Кино — неэффективный формат потребления сюжета, — отозвался Ник, не оборачиваваясь. — К тому же у меня телеметрия: за последние сутки три моих прогнозных узла показали рост вероятности прорыва. Восточный сектор ведёт с отрывом. — Он развернулся вместе с креслом. — Но перед уходом ты должен мне матч. Ты обещал во вторник.
Матч состоялся. Игра называлась «Тактика Разлома», шла на разделённом экране и заняла двадцать две минуты.
Счёт был четырнадцать — ноль.
— Ты предсказуем, — подытожил Ник, откладывая контроллер. — Ты каждый раз строишь оборону в глубину и ждёшь, что противник придёт к тебе. Это работало в Бездне, где у тебя было численное превосходство и вечность в запасе. Здесь у тебя три юнита и таймер.
— Я привык к другим масштабам.
— Я заметил. — Ник вывел на экран повтор. — Вот тут ты потратил два хода на удержание точки, которая ничего не решала. Красивой точки. Центральной. — Он глянул на брата поверх экрана. — Ты держал трон, Валериан. На карте, где трона нет.
Четырнадцать — ноль, и бесплатный сеанс психоанализа, — восхитился Осколок. — Владыка, я требую записать этого ребёнка в мой личный состав. Он формулирует то, на что у меня уходят века.
— Реванш в воскресенье, — сказал Азраэль, поднимаясь.
— Внесено в календарь. Приготовься проиграть с другим счётом. Я собираюсь опробовать новую стратегию, и мне нужен спарринг, который не обижается.
Заведение Толстого Лу оказалось сияющим фургоном на границе Неонового квартала — хромированный бок, полосатый навес, очередь из ночных таксистов, студентов и одного патрульного дрона, зависшего в подозрительной близости от гриля. Сам Лу — необъятный мужчина с татуировкой осьминога на предплечье — работал шестью конфорками сразу, как органист.
— Четыре «Классики», один «Инферно» для рыжего самоубийцы, — Джейсон сделал заказ с уверенностью завсегдатая, — и «Классику» для воскресшего. Лу, это Вал, он вернулся с того света!
— С возвращением, — прогудел Лу, не отрываясь от гриля. — С того света полагается скидка. Десять процентов. Действует один раз, второе воскрешение за полную цену.
Хот-дог оказался тёплым, тяжёлым и издавал запах, от которого желудок Валериана — предатель — заурчал в голос. Азраэль осмотрел сооружение: булка, сосиска, три соуса, нечто хрустящее, нечто маринованное и сверху, вопреки всякой архитектурной логике, — горсть сырной стружки.