Страница 30 из 67
Он стоял посреди ночной площадки — обожжённый, в разорванной на боку толстовке, с гудящей головой — и чувствовал себя непозволительно, неприлично живым. Семьдесят из ста. Ещё один такой вожак — и порог ранга D. Тело выло от боли, и сквозь этот вой отчётливо, нагло пробивалось древнее, довольное урчание сущности, впервые за эту жизнь наевшейся почти досыта.
А потом он повернулся к Разлому — и замер.
Рана в ткани мира съёживалась. Быстро. Слишком быстро: края, ещё десять минут назад дышавшие ровно и глубоко, теперь стягивались рывками, как затягивается порез под заживляющим гелем. Фиолетово-чёрное свечение тускнело на глазах.
«Что происходит? Малый Разлом такого размера должен жить часы».
Должен, — согласился Осколок, и в его голосе появилась нота, которую Азраэль научился распознавать: смесь озадаченности и жадного интереса. — Если его не лечат. Смотри внимательно, владыка, я даю тебе слой восприятия.
Мир мигнул — и Азраэль увидел. От него самого, от его выжженных, гудящих каналов, к Разлому тянулись тончайшие нити натяжения. Поглощённая эссенция не просто осела в нём: сам акт пожирания вытянул из раны часть питавшей её энергии. Разлом закрывался, потому что ему стало нечем болеть.
Рабочая гипотеза, — медленно проговорил Осколок. — «Пожиратель Бездны» не просто ест тварей. Он вытягивает саму ткань прорыва. Ты, владыка, — ходячее средство заживления Разломов. Живой шов. Осознай иронию: корпорация тратит миллиарды на технологии закрытия, а решение сейчас стоит посреди промзоны и вытирает нос рукавом.
Азраэль опустил руку с рукавом на полпути.
«Если это правда...»
Если это правда, то ты — самый ценный объект на этой планете. Для всех сразу. Внеси в реестр и никому не показывай. Никогда.
Разлом схлопнулся с тихим, всасывающим хлопком — и площадка разом оглохла. Только ветер, только скрип крюка на перебитой цепи, только далёкая вода.
И в этой тишине за спиной Азраэля пропел воздух.
Он не успел ни обернуться, ни упасть — тонкая серебристая нить, светящаяся, как струна под лучом, перечеркнула пространство в ладони от его горла и с сухим щелчком срезала верх бочки за его плечом. Срез был зеркальным.
— Не дёргайся, — произнёс женский голос из темноты между контейнерами. — Вторая пройдёт ниже.
Азраэль замер. Не от страха — от расчёта: он ощущал говорившую теперь, когда она позволила, и её Аура была не школьной поделкой и не пригашенным огоньком корпоративных топтунов. Ровное, плотное, дисциплинированное сияние. Настоящая сила.
A-ранг, — определил он. — Как минимум.
Из тени вышла девушка — лет девятнадцати-двадцати, в лёгком композитном доспехе с потёртостями, рассказывающими о рейдах больше любого досье. Пепельные волосы собраны в короткий хвост, серые глаза — спокойные и очень внимательные. На наплечнике — эмблема: клинок в кольце из звёзд. Между пальцами её поднятой руки, послушная, как живая, дрожала серебристая нить.
Она обвела взглядом площадку. Две развоплощающиеся туши. Перебитая цепь. Крюк. Схлопнувшийся Разлом. Подросток в драной толстовке, с кровью под носом и пакетом... нет, пакета, слава небу, на этот раз не было.
— Так, — сказала она тоном человека, пересчитавшего улики и не сошедшегося с ответом. — Давай сначала простое. Ты кто и что здесь делаешь?
— Гулял, — ответил Азраэль.
— Гулял. — Нить между её пальцами лениво качнулась. — В час ночи. В промзоне Старого Порта. Возле активного Разлома.
— Он уже не активный.
— Вот именно это меня и интересует. — Она шагнула ближе, и Азраэль отметил, как она двигается: вес на передней части стопы, корпус развёрнут вполоборота, нить прикрывает сектор. Профессионал, не доверяющий даже школьникам. Особенно школьникам возле воронок. — Контракт на эту дыру я взяла сорок минут назад. Расчётное время жизни — до рассвета. Прихожу — а тут уже прибрано. Две туши, следы боя и один гуляющий ребёнок с носовым кровотечением. Излагай.
Совет, — вставил Осколок. — Ей нельзя рассказать правду и опасно рассказывать умную ложь: она из тех, кто проверяет. Расскажи глупую правду. Глупой правде верят всегда.
— Я услышал шум, — сказал Азраэль. — Подошёл посмотреть. Тут дрались... кто-то дрался с этими тварями. Кто-то быстрый, я не разглядел. Меня зацепило краем разряда. — Он повёл обожжённым боком и не стал притворяться, что не больно. — Потом всё кончилось, дыра закрылась, а этот кто-то ушёл. Я остался. Гуляю.
Девушка смотрела на него долгие три секунды. Потом нить между её пальцами погасла — свернулась в ничто, как убранная в ножны.
— Врёшь, — сообщила она буднично. — Но врёшь в правильную сторону: выгораживаешь того, кто дрался. Значит, не корпоративный стукач. — Она присела у ближайшей развоплощающейся туши, глянула на разваленный горловой стык, и её брови сошлись. — Работа лезвием. Одним ударом, снизу, точно в стык. Так шонгаров кладут ветераны... — она подняла глаза, — которых здесь, конечно, не было. Твой «кто-то быстрый» — он какого роста был?
— Высокого, — не моргнув, ответил Азраэль. — Огромного. Плащ. Возможно, борода.
— Борода, — повторила она. — Ну да. Куда же без бороды. — Она выпрямилась, и в её серых глазах впервые мелькнуло что-то, кроме рабочей сосредоточенности: смесь досады и почти весёлого недоверия. — Ладно, бородач с плащом. Слушай внимательно, повторять не буду. Это — не приключение. Из этой дыры вышла охотничья тройка; такие не выходят пастись, их выставляют. Что-то по ту сторону начало думать, а когда Бездна думает — люди умирают. Гражданские, которые гуляют по ночам, — первыми.
— А ты? — спросил Азраэль. — Гильдия? Корпорация?
— Гильдия «Серебряный Клинок». — Она произнесла это ровно, без гордости и без нужды в его одобрении. — Независимые. Кира. И нет, это не приглашение знакомиться, это чтобы ты знал, кого благодарить, что твоё ночное «гуляние» не закончилось в протоколе. — Она вскинула руку, и с запястного блока сорвался крошечный дрон-маячок, повисший над схлопнувшейся воронкой. — Хотя протокол ещё возможен: сейчас сюда приедут очень серьёзные люди в очень одинаковых костюмах и начнут задавать твои же вопросы, только без моего обаяния.
Она отсылает тебя, — перевёл Осколок. — Причём, заметь, спасая. Аномально доброжелательное поведение для существа её ранга. В Бездне ты бы уже заподозрил ловушку.
«Я и здесь подозреваю».
И это, владыка, называется «выздоровление».