Страница 25 из 67
— Трое на одну, — произнёс он тем тоном, от которого в тронном зале гасли факелы. — Как это по-человечески.
Эффект получился... смешанный. «Светляки» обернулись. Оглядели его — худого подростка в серой толстовке, с пакетом, из которого торчала сахарная пудра.
— Иди домой, школьник, — почти ласково посоветовал первый. — Мама потеряет.
— Настоятельно рекомендую разойтись, — Азраэль сделал ещё шаг, голос — ещё ниже. — Даю последнюю возможность.
— Слышал, Дрон? Он даёт нам возможность, — восхитился сиплый.
Что произошло дальше, Азраэль восстанавливал потом по секундам — с помощью Осколка, который, к его чести, вёл запись.
Секунда первая: девушка, воспользовавшись тем, что внимание троицы разъехалось, коротко и без замаха ударила ближайшего «светляка» ребром ладони по горлу и подсекла второго под колено.
Секунда вторая: Азраэль рванулся вперёд — перехватить третьего, того, что звался Дроном.
Секунда третья: девушка, разворачиваясь на движение за спиной и видя боковым зрением несущийся на неё тёмный силуэт в капюшоне, вскинула руку с маленьким чёрным баллончиком.
Секунда четвёртая вошла в летопись.
Струя ударила точно в лицо. Мир вспыхнул. Десять тысяч лет Азраэль Багровый повелевал болью — чужой. Своя оказалась устроена иначе: она не спрашивала разрешения. Глаза захлопнулись сами, огонь вгрызся в веки, в ноздри, в горло; лёгкие сжались, отказываясь принимать отравленный воздух, и Повелитель Круга Багровых Теней, издав звук, который летописцы деликатно назвали бы «недостойным», сложился пополам, выронил пакет и сел на асфальт в облако собственной сахарной пудры.
Где-то в оранжевой мгле протопали три пары убегающих ног.
Провожу оценку боевых потерь, — раздался в голове голос Осколка, неприлично довольный. — Противник: рассеян. Мирное население: самообеспечено. Наши потери: достоинство — сто процентов, пудра — сто процентов, зрение — временно. Владыка, я обязан зачитать это вслух. Кхм.
«Азраэль Багровый, повелитель Круга Багровых Теней, покоритель тысячи миров, ужас, летящий на крыльях ночи. Пал в проулке за трансформаторной будкой. Сражён аэрозолем за четыре девяносто девять».
Некролог войдёт в назидательные хрестоматии. Я прослежу.
— Ох ты ж... — Голос девушки приблизился и завис где-то сверху. — Эй. Эй! Ты живой? Ты чего под руку лезешь?!
— Я... — Азраэль попытался открыть глаза, о чём немедленно пожалел. — Я оказывал... содействие.
— Содействие! — Она то ли фыркнула, то ли застонала. — Капюшон, темнота, несётся сзади — я решила, вас четверо! Так, сиди. Не три глаза, хуже будет. Голову назад.
Что-то щёлкнуло, зашипело, и в лицо ударила прохладная струя — на этот раз милосердная. Жжение начало отступать, из огненного становясь просто унизительным.
— Нейтрализатор, — пояснила девушка, придерживая его затылок твёрдой, деловитой рукой. — Всегда ношу с баллончиком в паре. Знаешь, сколько народу под руку лезет? Ты сегодня третий... нет, вру, второй. Первым был дрон-доставщик, но он сам виноват.
Азраэль проморгался. Мир вернулся — размытый, слезящийся, оранжевый по краям. Девушка сидела перед ним на корточках: лет девятнадцать, острые скулы, быстрые тёмные глаза, на левой брови — тонкий белый шрам. На жёлто-чёрной куртке — эмблема курьерской службы, которой, Азраэль был готов поклясться, не существовало ни в одном реестре: стилизованная куница с кольцом в зубах.
— Жить будешь, — вынесла она вердикт. — Глаза покраснеют до завтра, расскажешь всем, что плакал над мелодрамой. — Она глянула на рассыпанную пудру, и уголок её рта дрогнул. — Извини за... кондитерку.
— Переживу, — сказал Азраэль с максимальным достоинством, доступным человеку, сидящему в луже сахарной пудры. — Эти трое. Они охотились за твоей сумкой.
— Эти трое — фонарные гопники, они охотятся за всем, что блестит. — Она поднялась одним слитным движением. — Спасибо за порыв, рыцарь. В следующий раз, когда решишь кого-то спасать, — покашляй сначала, что ли. Объяви себя. Современные девушки нервные, у современных девушек газовые баллончики.
Она уже поворачивалась, когда Азраэль сказал — негромко, в спину:
— У тебя в сумке три предмета из Бездны. Класс D, судя по фону. Экранирующая прокладка хорошая, но старая: левый угол пропускает.
Девушка остановилась. Секунду стояла неподвижно — и обернулась. Взгляд у неё стал другим: не колючим — рабочим. Так смотрят люди, пересчитывающие пути отхода.
— Не понимаю, о чём ты, — сказала она ровно.
— Понимаешь. — Азраэль поднялся, отряхивая пудру. — Мне нет дела до твоего груза и твоих заказчиков. Но мне интересно, откуда груз. Считай это... праздным любопытством выжившего после комы.
Она изучала его ещё секунды три. Потом коротко, беззвучно усмехнулась:
— А ты занятный, школьник. Глаза только что выплакал, а торгуешься. — Она поправила ремень сумки. — Слушай сюда, любопытный. В этом городе есть вещи, о которых не спрашивают у курьеров в проулках. О них спрашивают в правильных местах у правильных людей. Дорастёшь до правильных мест — может, свидимся.
— Как мне тебя найти?
— Никак. — Она уже уходила, и жёлто-чёрная куртка растворялась в неоновом мареве в конце проулка. — Меня зовут Куница, школьник. Это значит: я нахожу. Меня — нет.
Фиксирую, — сказал Осколок. — Сигнатуры: три осколка Бездны, класс D, происхождение неизвестно, экранирование кустарное, но грамотное. Персона: курьер, кличка Куница, служба без регистрации, эмблема — куница с кольцом. Вывод: в Нью-Авалоне существует чёрный рынок фрагментов Бездны — с логистикой, протоколами и, судя по нейтрализатору в паре к баллончику, с техникой безопасности лучше корпоративной.
Владыка. Там, где есть рынок осколков, есть склады осколков. Я просто оставлю эту мысль здесь. Рядом с некрологом.
Дома его встретили в прихожей все трое. Елена ахнула и вцепилась в его лицо ладонями, поворачивая к свету:
— Валериан! Что с глазами?!
— Аллергия, — сказал Азраэль. — Вероятно, на цветение.
— В октябре?
— Это очень... целеустремлённое растение.
Ник, стоявший за плечом матери, окинул брата одним долгим взглядом: покрасневшие глаза, следы пудры на толстовке, характерный химический запах, — и Азраэль буквально увидел, как в тёмных глазах пробежала строка вывода.
— Перцовый аэрозоль, — ровно сообщил Ник. — Гражданская модификация, судя по запаху ольеорезина. Плюс сахарная пудра. Реконструкция событий занимает две целых четыре десятых секунды и не льстит тебе, брат.