Территория падшего князя

Синхронизация... — голос Осколка на мгновение расслоился на два, потом собрался вновь — глубже, отчётливее, ближе. — Завершена. Так-то лучше. Ты не представляешь, каково это — неделю работать половиной себя. Хотя нет. Представляешь. Ты сейчас именно так и живёшь.

Докладываю обновлённый статус. Резерв силы: одна целая одна десятая процента. Втрое больше вчерашнего — кристалл вернул то, что хранил. Интерфейс поглощения: активен. Шкала целостности сосуда: сто процентов. Наслаждайся этой цифрой, владыка. Подозреваю, мы нескоро увидим её снова.

Азраэль разжал пальцы. Кристалл лежал на ладони — тёплый, живой, и багровые прожилки в нём пульсировали в такт его собственному сердцу. Точнее, сердцу Валериана. Точнее... он перестал уточнять. Некоторые границы стирались быстрее, чем он успевал их охранять.

Это станет ключом, — подумал он. — Ключом к возвращению.

Его размышления прервал стук в дверь. Он захлопнул коробку и сунул её в карман толстовки.

— Да?

Дверь приоткрылась, в проёме показалась голова Елены:

— Обед готов, милый. Спускайся, когда будешь готов.

— Сейчас приду.

Обед проходил в странной атмосфере. Елена расспрашивала о самочувствии, пересказывала новости района, строила планы. Азраэль отвечал коротко, но вежливо.

Ник почти всё время молчал, методично поглощая лазанью, — разрезанную на восемь одинаковых прямоугольников, выверенных, как плиты дворцовой мостовой, — и время от времени бросая на «брата» изучающие взгляды. Было в этих взглядах что-то знающее, и это знание вызывало у Азраэля дискомфорт. Что само по себе было примечательно: когда в последний раз кто-то заставлял Князя Бездны чувствовать себя неуютно?

Отвечаю: никогда, — услужливо подсказал Осколок. — Я проверил все десять тысяч лет. Детёныш уникален. Мне продолжать его бояться или ты возьмёшь эту обязанность на себя?

— Так странно снова видеть вас двоих за одним столом, — улыбнулась Елена, закончив рассказ о соседской кошке, регулярно грабившей их мусорные баки. — Я так по этому скучала.

— Статистически, повторение рутинных действий вызывает выброс окситоцина, создавая иллюзию комфорта и безопасности, — проговорил Ник, накалывая на вилку очередной прямоугольник. — Твоя эмоциональная реакция предсказуема и обоснована.

— Ник, мы говорили об этом, — мягко укорила Елена. — Не все хотят слышать научные объяснения своих эмоций.

— А я нахожу это... интересным, — вмешался Азраэль, изучая младшего брата. — Продолжай, Ник. Что ещё ты можешь сказать о человеческих эмоциях?

Ник перевёл на него взгляд, и в глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Обычно тебя не интересовали мои теории, — заметил он с подозрением. — Ты называл их «кошмарно скучными» и «занудством чистой воды».

Азраэль понял, что оступился. Он не учёл: у братьев была своя история, своя динамика.

— Возможно, болезнь изменила мои приоритеты, — ответил он, стараясь звучать небрежно. — Когда смотришь в лицо смерти, начинаешь ценить разные точки зрения.

Сработало. Елена одобрительно улыбнулась, а Ник чуть наклонил голову, словно оценивая новую информацию.

— Интересная гипотеза, — произнёс он наконец. — Возможно, мы могли бы обсудить это позже. У меня есть некоторые мысли о влиянии близости смерти на когнитивные процессы.

— С удовольствием, — кивнул Азраэль, понимая, что только что получил возможность изучить этого странного ребёнка поближе.

Елена выглядела одновременно удивлённой и обрадованной:

— Вот это да. Если бы я знала, что больница так вас сблизит, я бы... — Она осеклась, сообразив, что шутка вышла неуместной.

— Ты бы что, мама? — спросил Ник с искренним любопытством. — Отправила бы меня туда тоже? Или, может быть, нас обоих сразу?

— Ник! — возмутилась Елена. — Это не смешно!

— Я не шутил. Я серьёзно интересуюсь логикой твоего высказывания.

Азраэль наблюдал за перепалкой с растущим интересом. Речь, манеры, взгляд — всё в этом ребёнке выдавало разум, далеко обогнавший его возраст.

Он напоминает мне молодых лордов Бездны, — подумал Азраэль. — Тех, кто только начинает осознавать свою силу и ещё не научился прятать её от чужих глаз.

После обеда Елена устроилась в гостиной перед каким-то шоу, а Азраэль поднялся на второй этаж и методично осмотрел комнаты: родительскую спальню с множеством фотографий на стенах, почти пустую гостевую. И наконец подошёл к комнате Ника.

Дверь была закрыта. Азраэль помедлил: вторжение могло вызвать подозрения. Но ему нужно было знать больше.

Для протокола, — заметил Осколок, — вламываться на территорию существа с неопознанной зелёной сигнатурой, имея одну целую одну десятую процента резерва, — тактика, достойная летописей. Раздела «Курьёзные кончины».

«Он ребёнок».

Ты был древнейшим из Князей. Тебя убила бригада людей с термосом. Времена нынче нестандартные.

Он осторожно повернул ручку — не заперто. Дверь открылась бесшумно, и Азраэль проскользнул внутрь.

Комната Ника оказалась полной противоположностью комнате Валериана. Если там царил творческий беспорядок, то здесь каждая вещь знала своё место: книги на полках выстроены в алфавитном порядке, техника на специальных подставках, кровать заправлена с геометрической безупречностью.

Но самой впечатляющей была стена напротив окна. Её целиком покрывала... карта связей. Сотни фотографий, вырезок, распечаток, соединённых разноцветными нитями в сложную паутину. В центре паутины — большая карта города с отмеченными точками.

Азраэль подошёл ближе. Точки были разного цвета и размера, но все они обозначали...

Разломы, — понял он. — Ребёнок отслеживает Разломы по всему городу.

Рядом с картой висели распечатки научных статей о феномене Разломов, теории о Бездне, сводки странных происшествий. Часть заметок была сделана угловатым детским почерком — и содержала наблюдения пугающей глубины.

«Гипотеза: Разломы не случайны. Они следуют паттерну, связанному с эмоциональными выбросами коллективного бессознательного. Места с высокой концентрацией страдания, страха или гнева становятся точками формирования с большей вероятностью».

«Теория: что, если Бездна — не другое измерение, а другая форма реальности? Что, если она всегда была здесь, просто в иной плоскости восприятия?»

Азраэль читал с растущим удивлением и — да, с уважением. Этот человеческий ребёнок понимал о Бездне больше, чем многие из его собственных подданных.