Страница 11 из 67
Подтверждаю. Две сигнатуры, — доложил Осколок, и голос его сделался суше обычного. — Первая — родная. Багровая. Она зовёт нас, владыка, и я знаю, что это. Вторая... — пауза длилась на полсекунды дольше положенного. — Вторую обсудим позже.
«Мы обсудим её сейчас».
Мы обсудим её позже, — с непробиваемой любезностью повторил Осколок, — потому что прямо сейчас дверь дома открывается, а существо за ней я классифицировать не берусь.
Дверь действительно открылась — прежде, чем Елена вставила ключ-карту в панель.
— Ник! — удивлённо воскликнула она. — Ты следил за окном?
В дверном проёме стоял худощавый подросток лет тринадцати, с бледной кожей и тёмными кругами под глазами. Чёрные волосы в художественном беспорядке, тонкие губы изогнуты в улыбке, не затрагивающей глаз. Весь в чёрном; на шее — громоздкие наушники.
— Система безопасности уведомила о приближении автомобиля, — голос мальчика был ровным, почти монотонным. — Логично было предположить, что это вы.
Его взгляд переместился с матери на Азраэля — и произошло что-то странное. На долю секунды глаза мальчика расширились, зрачки сузились, и Азраэль ощутил... узнавание? Не со стороны Валериана — откуда-то глубже, из собственной сущности.
— Николай, — произнёс Азраэль, используя полное имя, как подсказала память Валериана. Но произнёс не как старший брат — как существо, обнаружившее нечто неожиданное и потенциально опасное.
— Валериан, — в тон ему ответил Ник, и голос его на мгновение изменился, став глубже. — Добро пожаловать домой, брат.
Последнее слово прозвучало с едва уловимой интонацией, которая не ускользнула от Азраэля. В этом мальчике было что-то... не вполне человеческое. Не так, как в нём самом — он был Князем в человеческом теле. Нет. Ник был человеком — но с чем-то иным внутри.
Вторая сигнатура, — тихо сказал Осколок. — Она в нём, владыка. И она зелёная.
Елена, похоже, не заметила этого безмолвного обмена.
— Ник даже приготовил обед, представляешь? — Она прошла в дом. — Правда, это всего лишь разогретая лазанья из доставки, но сам факт!
— Рационально было обеспечить питание, учитывая твою усталость после клиники, — пожал плечами Ник, отступая в сторону. — И не приписывай мне сентиментальных мотивов.
Азраэль вошёл в дом, и ощущение стороннего резонанса усилилось. Внутри было светло и просторно: открытая планировка первого этажа, минимум мебели, большие окна. Но что-то было не так. Что-то...
Наверху, — понял он. — Оба источника наверху.
— Твоя комната ждёт тебя, я ничего там не трогала, только поменяла постельное бельё, — говорила Елена, снимая куртку. — Хочешь сначала поесть или отдохнуть?
— Я... — Азраэль помедлил. Ему нужно было осмотреть дом. Особенно свою комнату. — Думаю, сначала осмотрюсь. Кажется, я забыл, как выглядит собственный дом.
Маленькая ложь, объясняющая любопытство, — и Елена приняла её.
— Конечно, милый. Мы с Ником будем на кухне, когда проголодаешься.
Ник не сказал ничего. Он просто смотрел — тёмными глазами, которые видели слишком много.
Азраэль поднимался на второй этаж медленно, прислушиваясь к звукам дома — и к нарастающему зову за рёбрами, там, где тлел уголёк его силы.
Дверь была простой, без замка, с металлической табличкой: «Владения Вала. Входишь на свой страх и риск» — юношеская попытка обозначить территорию. Азраэль усмехнулся. Если бы ты знал, мальчик, что такое настоящий домен.
Он почти узнал, — заметил Осколок. — Технически, домен теперь входит в него. Вместе с нами. Ирония — единственная валюта, которой у нас в избытке.
Он вошёл и осмотрелся. Тёмно-синие стены в постерах групп, фильмов и научных концепций. Компьютерный стол с мощной игровой машиной и тремя мониторами. Неубранная кровать — несмотря на свежее бельё. Полки с фантастикой, учебниками и моделями космических кораблей.
Азраэль закрыл дверь, поставил сумку на пол — и пошёл прямо к кровати.
Наконец-то, — выдохнул Осколок. — Семь дней. Семь дней я чувствовал его отсюда и молчал, потому что ты был подключён к аппаратуре, которая рисует красивые графики от каждого твоего чиха. Поднимай матрас, владыка. Аккуратно. Он спит.
Азраэль приподнял матрас. Под ним лежала небольшая металлическая коробка, запечатанная полимерным материалом. Он осторожно извлёк её и взвесил в руке: лёгкая, но с плотным содержимым.
Замка не было — только тугая крышка. Он открыл её и задержал дыхание.
Внутри, на подушечке из тёмной ткани, лежал осколок кристалла размером с крупную монету. Тёмный, почти чёрный, с багровыми прожилками. Фрагмент его собственного Сердца Перерождения.
Как он здесь оказался? — Азраэль нахмурился. Кристалл должен был остаться в пространстве между измерениями — пустой, выгоревший, мёртвый.
И память мальчика подбросила ответ — размытое, но отчётливое воспоминание. Валериан, около года назад, идёт с отцом вдоль городского канала. Странное свечение в воде. Виктор, оттаскивающий сына, вызывающий службу безопасности корпорации. И Валериан, тайком подбирающий тёмный камень, выброшенный волной на бетон, пока отец отвернулся.
Значит, осколок нашёл будущего хозяина задолго до моего прибытия, — понял Азраэль. — Случайность? Судьба? Или...
Или Сердце Перерождения искало сосуд заранее, — закончил Осколок, и впервые за неделю в его голосе не было ни капли яда. — Я не помню этого, владыка. Я не помню, как эта часть меня оказалась здесь за год до нашего падения. В моих реестрах нет этой записи. А в моих реестрах есть всё.
Азраэль медленно опустился на край кровати. За десять тысяч лет он усвоил: самое опасное в мире — не враг у ворот. Самое опасное — пробел в собственных архивах.
— Ты хочешь сказать, что часть тебя знала о моём падении. За год.
Я хочу сказать, что не знаю, что я хочу сказать, — отрезал Осколок. — Формулировка, которую я надеялся не использовать никогда. Возьми кристалл. Разберёмся с метафизикой, когда у нас будет сила хотя бы на метафизику.
Азраэль осторожно взял осколок двумя пальцами.
Мир вздрогнул.
Не снаружи — внутри. Багровые прожилки кристалла вспыхнули, и от точки контакта вверх по руке прокатилась волна — не боли, не тепла, а узнавания, как будто две половины разорванного слова наконец встали рядом и обрели смысл. Уголёк за рёбрами полыхнул. Перед внутренним взором Азраэля развернулось то, чего раньше не было: тонкая багровая нить шкалы, деления, цифры.