Страница 59 из 74
— Олесь, он тебя любит, — сказала Катя, и в её голосе была такая уверенность, что у меня защипало в глазах. — Я знаю его с детства. Никогда он не был таким. Никогда он не смотрел на девушек так, как смотрит на тебя. Ты — его свет. Его смысл. Не разбивай ему сердце, пожалуйста.
— Я не собираюсь разбивать, — ответила я. — Я просто… мне нужно время.
— Время — это хорошо, — кивнула Катя. — Просто не слишком много. Он ждёт, но он тоже человек. Ему больно, когда ты не приходишь. Даже если он не показывает.
Я не ответила. Мы разошлись по разным углам фойе — я нашла свободное кресло, села, достала распечатку доклада. Но слова не складывались в предложения. Я думала о том, что сказала Катя. «Он твой свет. Твой смысл.» А мой ли? Я не знала. Я только начинала привыкать к мысли, что он есть. Что он рядом. Что он не исчезнет, если я сделаю шаг. Но шаг всё ещё был слишком большим для меня.
После перерыва я вернулась в зал. Выступали ещё два докладчика — один про апокрифы, другой про летописные своды. Я слушала вполуха, повторяя про себя свой доклад, прогоняя его по абзацам, проверяя, не вылетело ли что-то из головы.
Когда объявили мою фамилию, я встала. Ноги были ватными, но я заставила себя идти ровно, не шатаясь, не показывая волнения. Поднялась на сцену, поправила микрофон — Семёнова учила, что это важно для первого впечатления, — и начала.
— Уважаемые коллеги, здравствуйте. Тема моего доклада — «Образ князя Игоря в „Слове о полку Игореве“: проблема трактовки». В истории изучения этого памятника существует несколько подходов к интерпретации образа главного героя…
Я говорила. Слова лились ровно, как я и репетировала. Цитаты вплетались в ткань повествования естественно, без запинок. Аргументы следовали один за другим, логически выстроенные, подкреплённые фактами и ссылками на авторитетных учёных. Я видела, как кивают преподаватели в первом ряду, как студенты делают пометки в блокнотах, как Семёнова — единственная из нашего университета, кто удостоил конференцию своим присутствием — смотрит на меня с лёгкой, едва заметной улыбкой.
Я не смотрела в зал. Точнее, смотрела, но не вглядывалась в лица. Мне нужно было сосредоточиться на тексте, на интонации, на паузах — не на том, кто сидит в последнем ряду.
Но когда я произносила заключительную фразу: «Таким образом, образ князя Игоря в „Слове“ не может быть сведён к однозначной трактовке. Он одновременно и герой, и антигерой, что делает этот памятник уникальным для своего времени», — я подняла глаза и скользнула взглядом по залу.
И увидела его.
Стас сидел в последнем ряду, у стены, как тогда, на лекции Семёновой. В тёмно-синем пальто, расстёгнутом, под которым виднелся серый свитер. Он не смотрел на трибуну — он смотрел на меня. В упор. С тем же выражением, что и в прошлый раз — внимательным, тёплым, изучающим.
Я запнулась на секунду. Всего на секунду — но этого хватило, чтобы в зале пробежал лёгкий шумок. Я взяла себя в руки, произнесла последние слова, поблагодарила за внимание и села на своё место.
Сердце колотилось где-то в горле.
Он здесь. Он пришёл. Не следит — он сказал, что не следит. Реально пришёл по работе. У этого университета есть логистический центр, о котором говорила Ира. Может быть, у него встреча, переговоры, какие-то дела. А конференция проходит в том же здании. Он зашёл случайно. Увидел мою фамилию в программе. Решил послушать.
Или нет?
Я запретила себе додумывать.
После моего выступления был ещё один доклад — парень из педагогического университета говорил о методике преподавания «Слова» в школе. Я не слушала. Я сидела, сжимая в руках распечатку, и чувствовала на себе его взгляд — там, с последнего ряда. Он смотрел. Не отрываясь. Я не оборачивалась, но знала.
Когда конференция закончилась и объявили кофе-брейк перед подведением итогов, я вышла в фойе. Кофе не хотелось — хотелось глотнуть свежего воздуха и понять, что происходит у меня в голове.
Я встала у окна, прижалась лбом к холодному стеклу. На улице всё тот же снег, те же вороны, те же люди, спешащие по своим делам. Обычный день. Обычная конференция. Ничего особенного.
— Олеся.
Я обернулась.
Он стоял в двух шагах. Без куртки — снял, наверное, и остался в свитере. Волосы чуть влажные — то ли от снега, то ли оттого, что он провёл рукой по голове, нервничая. В руках — тёрмокружка, как всегда.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответила я.
— Ты хорошо говорила.
Он взял мою руку — я не отдёрнула — и пожал её. Официально, как коллега коллегу. Сухо, без намёка на что-то большее.
— Спасибо, — сказала я.
— Я не следил, — добавил он, как будто оправдываясь. — У меня здесь встреча с партнёрами. Увидел твою фамилию в программе конференции. Решил зайти. Послушать.
— Я понимаю, — кивнула я.
— Мне пора, — сказал он, отпуская мою руку. — Встреча через десять минут.
— Удачи, — сказала я.
— И тебе, — улыбнулся он. — С докладом.
Он развернулся и пошёл к выходу. Быстро, уверенно, не оглядываясь. Я смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась за поворотом.
В груди было пусто.
Не больно — пусто. Как будто из меня вынули что-то важное, а я даже не заметила, когда это произошло.
Я ждала большего. Вот так просто — «ты хорошо говорила», рукопожатие, «мне пора»? После всего, что было? После суббот в парке, после его блокнота, после того, как он нёс меня на руках в клинику?
Я ждала, что он скажет что-то ещё. Что останется. Что предложит встретиться после конференции, выпить кофе, прогуляться. Что хотя бы посмотрит на меня дольше минуты.
Но он ушёл.
Потому что я сама попросила: не давить, не приближаться, только по субботам, только в парке, только если я разрешу. Он выполнял мои правила. А я — я ждала, что он их нарушит. Как раньше. Когда он был настойчивым, невыносимым, вездесущим.
Я не знала, что хуже: его прежняя настойчивость, от которой я пряталась по чёрным ходам, или его нынешняя покладистость, от которой у меня ныло в груди.
— Олесь, ты чего? — Катя подошла сзади, коснулась моего плеча. — Ты белая как стена.
— Всё нормально, — ответила я. — Просто устала.
— Ты видела Стаса? — спросила Катя. — Он здесь был. Я видела его в зале.
— Видела, — кивнула я. — Он сказал, что у него встреча. Поздравил с докладом. И ушёл.
— И всё? — Катя удивилась. — Он не предложил… ну, не знаю, встретиться потом?
— Нет. Он ушёл.