Страница 74 из 74
— Ты красивый, — ответила я. — Я имею право смотреть.
— Имеешь, — согласился он. — Смотри сколько хочешь. Я не против.
Мы ехали по заснеженной Москве. За окном падал снег, фонари освещали дорогу, город жил своей обычной жизнью. А я сидела в машине рядом с ним, держала его за руку и думала о том, что всё могло быть иначе. Если бы я не вышла в тот дождливый понедельник из общаги на минуту раньше. Если бы не побежала через дорогу в неположенном месте. Если бы он проехал на зелёный, а не на жёлтый. Если бы я не назвала его козлом. Если бы не было этих записок, цветов, яблок, театра, блокнота, клиники, парка, скамейки, термоса, поцелуя. Если бы не было всего этого — я никогда бы не узнала, что такое настоящее чувство. То, от которого не хочется убегать. То, которое хочется хранить, как засохшие цветы в трёхлитровой банке.
— О чём задумалась? — спросил он.
— О том, как мы встретились, — ответила я. — О том, как ты чуть не сбил меня на переходе.
— Я не чуть не сбил, — возразил он. — Я затормозил. Вовремя. Потому что увидел твои глаза. И понял: эту нельзя сбивать. Эту нужно беречь.
— Ты не мог этого понять в ту секунду.
— Мог, — ответил он. — Я же говорил: ты особенная. С первого взгляда. Даже когда посылаешь матом.
— Ты идиот.
— Я знаю.
Он свернул на знакомую улицу, и я поняла: мы едем не к нему домой, не в общагу. Мы едем к тому самому переходу, где всё началось.
— Зачем мы здесь? — спросила я.
— Чтобы начать сначала, — ответил он, паркуясь у обочины. — Не забывать, откуда мы пришли. Что мы пережили.
Мы вышли из машины. Снег падал на наши головы, таял в волосах, оседал на ресницах. Мы стояли на том самом месте, где четыре месяца назад он чуть не сбил меня. Где я впервые посмотрела на него — с ненавистью, но запомнила навсегда. Где он услышал «пошёл ты, козёл непарнокопытный» и влюбился.
— Воспоминания, — сказал он.
— Они были не очень приятными, — заметила я.
— Зато эффективными, — улыбнулся он. — Я не забуду этот день никогда. Как ты стояла под дождём, мокрая, злая, с рюкзаком, который съезжал с плеча. Как назвала меня козлом. Как развернулась и ушла, не оглядываясь. Как я смотрел тебе вслед и думал: «Вот она. Моя. Навсегда. Даже если она пока не знает».
— А теперь знает, — сказала я.
— Теперь знает, — согласился он.
Он взял меня за руку — ту самую, которую я сжимала в кулак, когда посылала его. Свою ладонь он положил сверху, как тогда, в парке, когда я разрешила ему быть рядом. Как в аэропорту сегодня утром, когда он пришёл с табличкой и цветами. Как всегда — нежно, осторожно, надёжно.
— Поехали, — сказал он. — Холодно.
— Поехали, — кивнула я.
Мы сели в машину. Он завёл двигатель, включил печку, поставил мою любимую музыку — ту, что играла в кафе, когда мы первый раз пили кофе вместе. Я смотрела на его профиль и чувствовала, как внутри — там, где были стены, где были страхи, где была пустота — цветут полевые цветы. Ромашки, васильки, колокольчики. Такие же, как в его букетах. Такие же, как наша любовь.
— Стас.
— Да?
— Я хочу, чтобы ты знал: я никуда не уйду. Никогда. Даже если ты перестанешь дарить яблоки и цветы. Даже если ты перестанешь писать «спокойной ночи». Даже если ты когда-нибудь устанешь ждать — я буду рядом. Потому что я выбрала тебя. Не за подарки, не за настойчивость, не за красивые слова. А за то, что ты есть. Просто — ты.
Он молчал. Смотрел на дорогу, но я видела, как дрожат его пальцы на руле. Как сжимается челюсть. Как в глазах появляется та самая влага, которую мужчины называют «не слёзы, просто усталость».
— Спасибо, — сказал он наконец. — Я ждал этих слов дольше, чем ты думаешь. С первого дня, когда ты назвала меня козлом.
— Ты ждал, что я скажу «спасибо»?
— Я ждал, что ты скажешь «я выбрала тебя». — Он повернулся ко мне, и я увидела его глаза — влажные, счастливые, любимые. — Всё остальное было просто подготовкой.
— Ты идиот.
— Я знаю.
Он снова взял меня за руку — уже не отпуская. И мы поехали домой. В нашу жизнь. В наше будущее. В нашу любовь, которая начиналась с визга тормозов и закончилась — не закончилась, она только начиналась — с двух ладоней, сплетённых в замке. Его — большой, тёплой, уверенной. Моей — маленькой, но такой же сильной.
Потому что мы научились ждать. Мы научились верить. Мы научились любить. Не быстро, не сразу, не так, как в любовных романах. А по-настоящему — через страх, через боль, через разлуку. И теперь — через счастье.
— Стас.
— Да?
— А можно я сохраню табличку? «Стрюкова Олеся, моё упрямство»?
— Зачем?
— Чтобы помнить, кем я была. И кем стала. Благодаря тебе.
— Ты стала собой, — ответил он. — Не благодаря мне. Благодаря себе. Я просто был рядом.
— Я люблю тебя.
— Я знаю. Я тоже тебя люблю. Сильнее, чем вчера. Слабее, чем завтра. Потому что завтра я буду любить ещё сильнее.
Машина ехала по заснеженной Москве. За окном падал снег, крупный, пушистый, последний зимний снег перед весной. А в салоне было тепло, и пахло полевыми цветами, и играла тихая музыка, и две ладони были сплетены в замке — как символ чего-то большего, чем просто встреча. Как символ судьбы, которая свела их на мокрой дороге, чтобы никогда не разлучать.