Страница 55 из 74
Глава 16
Суббота в парке, когда я впервые за долгое время взяла его за руку и сказала «разрешаю», осталась где-то на задворках памяти, припорошенная снегом, который пошёл в воскресенье и не прекращался всю неделю. Ноябрь сдавал позиции декабрю, и казалось, что вместе с первым настоящим снегом — не тем, что растаял за час, а тем, который укрыл землю белым пушистым одеялом и не думал уходить, — в моей жизни начался новый этап. Тихий, медленный, полный неопределённости, но уже не пугающей.
После того как мы расстались у ворот общаги — он не провожал меня до дверей, как раньше, не стоял под окнами, не ждал, — я поднялась в комнату, разделась, легла на кровать и долго смотрела в потолок. Ира, которая терпеливо ждала моего возвращения, не задавала вопросов. Она просто сидела на своей кровати, листала телефон и бросала на меня быстрые, внимательные взгляды. Я знала, что она хочет спросить. Я знала, что она не спрашивает, потому что боится спугнуть то хрупкое, что зарождалось во мне. И за это я была ей благодарна.
— Я взяла его за руку, — сказала я наконец, не глядя на неё.
— Я знаю, — ответила Ира.
— Откуда?
— Ты улыбаешься. Ты улыбаешься уже час, с тех пор как пришла. Если бы вы поссорились, ты бы плакала или злилась. А ты улыбаешься. Значит, всё хорошо.
— Всё не хорошо, — возразила я. — Всё странно. Я разрешила ему быть моим. Но не сказала, что я — его. Это одностороннее разрешение.
— Так бывает, — философски заметила Ира. — Сначала кто-то один решает, что он — твой. А потом, постепенно, ты становишься его. Не сразу. Не вдруг. Но это происходит.
— Ты говоришь как Вероника Андреевна на лекциях про любовные романы.
— Может быть, в любовных романах есть правда, — улыбнулась Ира.
Я не ответила. Отвернулась к стене и закрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояла его улыбка — та, которой он улыбнулся, когда я сказала «разрешаю». В ней не было наглости, не было победы, не было «я добился своего». Было что-то другое. Что-то, чему я не умела дать название. Счастье? Облегчение? Надежда? Может быть, всё вместе.
На следующее утро я проснулась с чётким ощущением, что сегодня что-то изменится. Не знаю, откуда пришло это чувство — может быть, от солнца, которое наконец выглянуло из-за туч после недели серости, может быть, от лёгкости в теле, которой не было уже много дней. Я оделась, позавтракала, даже накрасилась немного — тональный крем, тушь, гигиеническая помада, потому что губы обветрились на ветру. Ира посмотрела на меня с выражением, которое я не могла прочитать, но ничего не сказала.
В универ я пошла через главный вход. Не прячась, не оглядываясь, но и не ожидая его увидеть. Мы не договаривались о встрече. Он сказал, что будет ждать в парке по субботам, а сегодня был понедельник. У него была работа, у меня — учёба. Встреча не планировалась. Но где-то в глубине души я надеялась, что он появится. В коридоре, в кафе, у расписания. Хотя бы на минуту. Хотя бы посмотреть.
Он не появился.
Ни в понедельник, ни во вторник, ни в среду.
Я ходила на пары, готовилась к зачётам, переписывалась с Ирой (она теперь была моим основным собеседником, потому что его сообщения прекратились — он сдержал слово, данное в парке: «Без подарков и без слежки»), и чувствовала странную, тянущую пустоту где-то в груди. Не боль — скорее, отсутствие тепла. Как когда привыкаешь к горячему душу по утрам, а потом он ломается, и ты моешься ледяной водой, и весь день ходишь разбитой.
Я запрещала себе думать о нём. Загружала голову учёбой — конспектами, курсовой, подготовкой к коллоквиуму по зарубежной литературе. Но мысли возвращались. Как бумеранг. Как навязчивая мелодия, которую не можешь выкинуть из головы.
В четверг я сидела в библиотеке, разбирала материал для курсовой по древнерусской агиографии, когда рука сама потянулась к полке с художественной литературой. Я не хотела брать книгу — я хотела просто прикоснуться к корешкам, почувствовать привычную фактуру переплётов, успокоиться. Но пальцы наткнулись на что-то мягкое, пушистое.
Я опустила глаза.
На нижней полке, у самой стены, лежал маленький букет полевых цветов. Засохших, как те, что до сих пор стояли в моей комнате в трёхлитровой банке. Ромашки, васильки, колокольчики — такие же, как тогда у общаги. Они были старыми — лепестки осыпались, стебли сломались. Кто-то забыл их здесь, или намеренно оставил, или…
Я знала, кто.
Я сжала букет в руке и почувствовала, как к горлу подступает комок.
Он был здесь. В библиотеке. Не на днях — может быть, неделю, две назад. Он сидел за этим столом, читал, работал, а потом ушёл и забыл цветы. Или не забыл. Или оставил специально — чтобы я нашла. Чтобы помнила.
— Ты чего? — спросила тётя Галя, заметив, что я стою с букетом и смотрю в одну точку.
— Ничего, — ответила я. — Чьи-то цветы забыли.
— Оставь там, может, хозяин вернётся.
Я кивнула, положила букет обратно на полку и вернулась к курсовой. Но писать больше не могла. Строчки плыли, мысли путались.
В пятницу я пошла в столовую. Ира была занята — сдавала зачёт по теории литературы, — и я отправилась одна. Столовая почти опустела — большая перемена закончилась, остались только те, у кого было окно. Я взяла поднос, суп, компот, кусок хлеба и села за столик у окна.
Рядом, на соседнем стуле, кто-то забыл яблоко. Красное, крупное, с маленьким листочком на хвостике. Оно лежало на салфетке, как будто его только что положили. Я огляделась — вокруг никого. Взяла яблоко в руки. Оно было холодным — может быть, его принесли с собой, а потом забыли. Может быть, специально.
Я не могла есть чужие яблоки. Положила обратно на салфетку, отвернулась к окну. На улице валил снег — крупный, пушистый, первый настоящий снегопад в этом году. Люди шли с поднятыми воротниками, кто-то ловил снежинки ртом, кто-то фотографировал. Обычный декабрьский день.
Я думала о нём. О том, где он сейчас. Может быть, в офисе, заваленном бумагами. Может быть, в машине, в пробке. Может быть, он смотрит на этот снег и думает: «А она заметила? Она поняла, что это я?»
Я не знала. Я ничего о нём не знала. Мы встречались всего несколько раз, переписывались, говорили по телефону, но я не знала его привычек, его друзей, его жизни за пределами наших редких встреч. Он был загадкой — приятной, тёплой, но загадкой. И чем больше я думала, тем сильнее хотелось разгадать.
После пар я вернулась в общагу. Ира уже сидела на кровати, укутавшись в плед, и пила чай с печеньем.
— Ну что, сдала? — спросила я.
— Да, — кивнула Ира. — На четвёрку. А ты чего такая кислая?