Страница 56 из 74
— Не кислая, — ответила я. — Устала.
— Врёшь.
— Немного.
Ира отложила печенье и посмотрела на меня внимательно, как смотрят на близкого человека, когда хотят понять, что у него внутри.
— Олесь, — сказала она. — Ты скучаешь по нему?
— Нет, — слишком быстро ответила я. — Просто… привыкла.
— К чему привыкла?
— К тому, что он есть. Что он пишет, звонит, появляется в кафе, в библиотеке, в парке. А теперь его нет. И это… непривычно.
— Это называется «скучать», — мягко сказала Ира. — Ты скучаешь, потому что он стал частью твоей жизни. Даже если ты этого не хотела.
— Я не хотела.
— Хотела, — возразила Ира. — Ты просто боялась себе в этом признаться. А теперь он ушёл — не навсегда, он же сказал, что будет ждать, — но ушёл из твоей повседневности. И ты почувствовала пустоту. Это нормально.
— Я не хочу чувствовать пустоту, — сказала я. — Я хочу, чтобы всё было как раньше. Когда я злилась на него, рвала записки, сбрасывала звонки.
— Раньше ты была несчастна, — напомнила Ира. — Ты строила стены, убегала, отказывалась от чувств. Это была не жизнь, а выживание. Теперь ты начинаешь жить. И это больно, потому что жить — значит рисковать.
— А если я не хочу рисковать?
— Тогда оставайся в своей крепости, — пожала плечами Ира. — Но тогда ты останешься одна. Я рядом, но я — не он. Я не могу дать тебе то, что может дать мужчина, который смотрит на тебя так, будто ты — центр вселенной.
— Откуда ты знаешь, как он на меня смотрит?
— Я видела, — ответила Ира. — В тот раз, когда он стоял у турникета и ждал тебя. В его глазах был свет. Тот самый, который бывает у людей, которые нашли то, что искали всю жизнь. Олесь, он нашёл тебя. А ты — его? Ещё нет. Но ты на пути.
Я промолчала.
Вечером я сидела на подоконнике, смотрела на снегопад и думала. О том, что она сказала про привычку. Привыкла ли я к нему? Да. Привыкла к его сообщениям «спокойной ночи», к его заботе, к его присутствию, даже когда он был на расстоянии. И теперь, когда он исчез, я чувствовала не облегчение, а пустоту.
Это была не любовь — я не готова была называть это слово. Но это было что-то. Что-то, что росло, крепло, требовало выхода.
Я достала телефон. Открыла диалог со Стасом. Последнее сообщение было от субботы: «Спокойной ночи, Олеся. Спасибо за сегодня». Я не ответила тогда. И теперь смотрела на эти слова и не знала, что написать.
«Привет» — слишком просто.
«Как дела» — слишком банально.
«Я нашла твои цветы в библиотеке» — слишком откровенно.
Я убрала телефон, так и не написав.
В субботу утром я проснулась рано. Снегопад кончился, но город укутался в белое одеяло, которое искрилось на солнце. Было холодно, но красиво — по-зимнему, по-праздничному, хотя до Нового года оставалось ещё больше месяца.
Ира ещё спала. Я оделась тихо, чтобы не разбудить, и вышла.
В парке было пусто. Скамейки утонули в снегу, фонтан замёрз окончательно, превратившись в белую горку. Дорожки чистили, но снег всё равно нападал снова, заметая следы.
Он сидел на скамейке. Той самой. В тёмно-синем пальто, с тёрмокружкой в руке, без шапки, несмотря на холод. Волосы были влажными — снег таял на них, превращаясь в капли.
Он увидел меня и улыбнулся.
— Ты пришла, — сказал он.
— Ты ждал, — ответила я. — Как всегда.
— Я всегда жду.
Я села рядом. Не на другом конце — рядом. Плечом к плечу. Он не обнял — ждал моего шага. Я сама придвинулась ближе. Чуть-чуть, на пару сантиметров. Чтобы чувствовать его тепло.
— Ты была в библиотеке на этой неделе? — спросил он.
— Да. И нашла твои цветы. Полевые. Засохшие.
— Я забыл их там, — сказал он, но в голосе не было сожаления.
— Врёшь, — ответила я.
— Немного, — улыбнулся он. — Я оставил их специально. Чтобы ты знала: я думаю о тебе даже когда меня нет рядом.
— Я и так знаю, — сказала я. — Ты везде оставляешь следы. Цветы, яблоки, блокноты, машина у киоска. Я натыкаюсь на них каждый день.
— И что ты чувствуешь?
— Раздражение, — ответила я. Но это была не совсем правда.
— Врёшь, — сказал он.
— Немного, — призналась я. — Ещё… тепло. Как когда пьёшь чай с мёдом. Или когда заходишь с мороза в тёплый дом.
— Это хорошо, — сказал он. — Это прогресс.
Мы помолчали. Снег скрипел под чьими-то шагами где-то вдалеке, вороны каркали на голых ветках.
— Стас, — сказала я.
— Да?
— Я скучала. На этой неделе. Не сильно — у меня была учёба, зачёты. Но скучала.
Он повернулся ко мне. В его серых глазах зажёгся огонь — осторожный, но живой.
— Я тоже скучал, — сказал он. — Каждый день. Каждый час. Но я не писал, потому что ты просила не давить.
— Я не просила не писать, — возразила я. — Я просила не преследовать.
— А писать — это не преследование?
— Не знаю, — ответила я. — Может быть, иногда писать можно. Не каждый день. Не «спокойной ночи», а просто… как дела? Как погода?
— Ты разрешаешь мне писать?
— Я разрешаю тебе быть, — сказала я. — Рядом. Не слишком близко, но и не на расстоянии. Я не знаю, как это называется. Но я хочу тебя видеть. Не каждый день — я не готова. Но иногда.
— Иногда — это сколько? — спросил он.
— Раз в неделю, — ответила я. — По субботам. Здесь. В парке. Без подарков. Без цветов. Без яблок. Просто — разговаривать.
— Этого достаточно, — сказал он. — Более чем.
— И ты можешь писать. Но не каждый день. Не «спокойной ночи». Только если есть что сказать. Только если не «как дела».
— Договорились, — кивнул он.
Мы сидели на скамейке, смотрели на снег и молчали. Внутри меня разливалось что-то тёплое, нежное, пугающее своей новизной. Я не знала, любовь ли это. Не знала, буду ли я готова когда-нибудь сказать ему «да». Но знала одно: в эту минуту, здесь и сейчас, я не хотела быть нигде, кроме этого парка, на этой скамейке, рядом с ним.
— Стас, — сказала я.
— Да?
— Спасибо, что ждёшь.
— Не за что, — ответил он. — Ты стоишь того.
— Откуда ты знаешь?
— Я просто знаю, — сказал он. — Так же, как знаю, что завтра взойдёт солнце. Или что снег белый. Это не требует доказательств. Это просто — правда.
Я взяла его руку. Холодную, замёрзшую — потому что он ждал меня без перчаток. И сжала её в своей.
— Твои руки замёрзли, — сказала я.
— Я не замечаю, — ответил он. — Когда ты рядом.
— Ты идиот.
— Я знаю.