Страница 45 из 74
Мы попрощались. Я набрала маму, успокоила её, сказала, что всё хорошо, что я в частной клинике, что за мной ухаживают, что не надо приезжать, потому что через пару часов меня выпишут и я поеду в общагу. Мама долго спрашивала, кто тот молодой человек, который ей звонил, и почему он так волнуется. Я сказала, что это знакомый. Мама сказала: «С такими знакомыми не знакомятся, Олеся. С такими знакомыми живут». Я усмехнулась — второму человеку за день, который произнёс эту фразу.
Потом я написала Стасу.
«Я пришла в себя. Спасибо, что не бросил в метро. Спасибо за клинику. Спасибо за всё. Ты не обязан был это делать».
Ответ пришёл через секунду.
«Обязан. Я всегда буду рядом, когда тебе плохо. Даже если ты скажешь „не надо“».
«Я не скажу „не надо“.»
«Тогда я буду рядом. Всегда. Выздоравливай, Олеся. Твой коллоквиум в понедельник. Ты успеешь подготовиться».
«Я уже всё выучила. Просто организм подвёл».
«Ты слишком много работаешь. Тебе нужно отдыхать».
«Ты не мой врач».
«Я твой… не знаю кто. Но я волнуюсь. Это разрешено?»
«Разрешено, — ответила я. — Спокойной ночи, Стас. Хотя сейчас только утро».
«Спокойной ночи, Олеся. Отдыхай. Я буду на связи».
Я положила телефон, откинулась на подушку. Капельница тикала, отсчитывая капли. Где-то за окном кричали вороны. Обычный день, который мог стать кошмаром, но не стал, потому что он оказался рядом.
Медсестра зашла через час, сняла капельницу, измерила давление.
— Всё пришло в норму, — сказала она. — Можете ехать домой. Но отдохните сегодня. Никакой учёбы, никакой беготни. Лежите, пейте воду, ешьте нормально. Молодой человек оставил деньги на такси, сказал, чтобы вы не ездили в метро сегодня. Вот, — она протянула конверт. — Там пять тысяч. Хватит на такси до общаги и на обед.
— Я не могу взять, — сказала я. — Я ему верну.
— Вернёте, — кивнула медсестра. — Но сегодня — возьмите. Он очень просил.
Я взяла конверт. Внутри были деньги и ещё одна записка.
«Такси не метро. Сегодня — только такси. Пожалуйста. Не заставляй меня волноваться сильнее, чем я уже волнуюсь. Твой Стас».
Я сжала записку в кулаке.
— Он всегда так? — спросила я у медсестры.
— Не знаю, — ответила та. — Но сегодня он был похож на человека, который готов горы свернуть ради любимой девушки.
— Мы не встречаемся.
— Тем более, — улыбнулась медсестра. — Значит, он хороший человек. Просто так. Без обязательств.
Я оделась, вызвала такси через приложение — на деньги из конверта. Выйдя из клиники, я огляделась. Серое небо, холодный ветер, мокрый асфальт. Никакого чёрного джипа. Стас сдержал слово — не стоял под окнами, не ждал. Он просто помог и ушёл.
Я села в такси, назвала адрес общаги. Всю дорогу смотрела в окно на серую Москву и думала. О том, что он был рядом, когда я падала. Что он нёс меня на руках — я не помнила, но знала. Что он звонил в универ, Ире, моей маме. Что он оплатил клинику, оставил деньги на такси. Что он ушёл до того, как я пришла в себя, потому что не хотел, чтобы я чувствовала себя обязанной.
Это была забота. Чистая, безвозмездная, ни к чему не обязывающая забота.
И я не знала, что с ней делать.
В общаге меня встретила Ира с чаем и печеньем.
— Ты как? — спросила она, укутывая меня в плед.
— Жива, — ответила я. — Давление. Усталость. Сказали отдыхать.
— Будешь отдыхать. Я прослежу. — Ира села рядом. — Рассказывай. Он был там? В метро?
— Был. Я не помню, как падала. Помню только руки. Его руки. А потом очнулась в клинике.
— Он нёс тебя на руках, — сказала Ира. — Я разговаривала с ним по телефону, пока везли. Он сказал: «Ира, она не просыпается, что мне делать?» У него голос дрожал. Олесь, он боялся. Настоящим мужским страхом. Не за себя — за тебя.
Я молчала. Сжимала кружку с чаем и смотрела в одну точку.
— Он оставил записку, — сказала я. — Две. Одну в клинике, другую — с деньгами. «Это не игра», написал.
— Что значит «это не игра»?
— То, что он серьёзно. Что он не флиртует и не развлекается. Что он… любит? Не знаю.
— Он любит, — уверенно сказала Ира. — Это видно даже мне, а я не психолог.
— Что мне делать, Ир?
— Выздоравливать, — ответила Ира. — А потом… может быть, дать ему шанс. Настоящий. Без стен, без заявлений, без «отойдите». Просто — поговорить. Увидеть, что будет.
— Я боюсь.
— Я знаю. Но страх — это не повод отказываться от счастья. Иногда страх — это просто предчувствие, что будет больно. А иногда — предчувствие, что будет слишком хорошо, и ты не выдержишь.
— Я не выдержу, — сказала я.
— Выдержишь, — улыбнулась Ира. — Ты сильная. Ты всегда была сильной. Просто ты забыла, что иногда можно быть не сильной. Иногда можно позволить кому-то позаботиться о тебе.
Я не ответила.
Легла на кровать, укрылась одеялом и долго смотрела в потолок.
Телефон мигнул.
«Ты добралась?»
«Да, — ответила я. — В общаге. Спасибо за такси».
«Не за что. Как давление?»
«Нормализовалось. Медсестра сказала отдыхать».
«Отдыхай. И пожалуйста, не волнуйся за коллоквиум. Всё будет хорошо».
«Я знаю. Спасибо тебе. За всё».
«Не за что, Олеся. Я бы сделал больше, если бы ты разрешила».
Я не ответила. Положила телефон, закрыла глаза.
Перед тем как уснуть, я подумала: он сказал «это не игра». Значит, он всерьёз. Настолько всерьёз, что готов нести меня на руках, платить за клинику, звонить моей маме и уходить до того, как я очнусь.
Может быть, он не враг. Может быть, он — спасение.
Я не знала.
Но впервые за долгое время я хотела проверить.