Страница 44 из 74
Поезд качнуло на стыке рельсов, и меня качнуло вместе с ним — сильнее, чем следовало. Мои пальцы, державшиеся за поручень, разжались. Я почувствовала, как ноги становятся ватными, как земля уходит из-под ног, как всё тело наливается тяжёлой, свинцовой тяжестью.
Последнее, что я помнила перед тем, как сознание померкло, — чьи-то руки, подхватившие меня за талию. Сильные, надёжные, знакомые.
А потом была темнота.
Темнота была глубокой и тёплой, как вода в ванне. Я не чувствовала своего тела — оно растворилось, исчезло, осталось только сознание, парящее в этой приятной, безопасной черноте. Где-то далеко-далеко слышались голоса — отрывистые, встревоженные, но они не касались меня. Я была в коконе. В коконе, который кто-то бережно нёс через эту тьму, не давая разбиться.
Потом появились звуки. Ближе, реальнее. Какие-то пикающие, жужжащие, механические. Запах — спирта, лекарств, чего-то стерильного и чужого. Боль в руке — острая, короткая, как укус. Я почувствовала, что лежу на чём-то мягком, что под головой — подушка, что тело укутано одеялом.
Я попыталась открыть глаза. Веки были тяжёлыми, как будто к ним привязали по гире. Я сделала усилие — и сквозь мутную пелену увидела белый потолок. Белые стены. Капельницу, входящую в вену на левой руке.
Где я?
Голос подсказал ответ — женский, спокойный, профессиональный:
— Очнулись? Хорошо. Не двигайтесь резко, давление ещё не стабилизировалось.
Я повернула голову — медленно, осторожно, чтобы не закружилось. Рядом со мной сидела медсестра в белом халате, с седыми волосами, аккуратно собранными в пучок. Она смотрела на меня поверх очков с выражением спокойной профессиональной заботы.
— Где я? — спросила я. Голос прозвучал хрипло, чужо.
— В частной клинике, — ответила медсестра. — Вас привезли около часа назад. Упали в обморок в метро. Сильное падение давления, плюс нервное истощение. Врач сказал, что нужно отлежаться, пока не придёте в норму.
— Кто меня привёз?
Медсестра чуть улыбнулась.
— Молодой человек. Высокий, темноволосый. Он был очень взволнован. Настоял на том, чтобы мы взяли вас сюда, а не в обычную скорую. Сказал, что вы заслуживаете лучшего. Оплатил всё — палату, осмотр, капельницу. Сказал, что если нужны будут дополнительные анализы — он оплатит и их.
Стас.
Конечно, Стас.
Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить последние минуты перед обмороком. Руки, подхватившие меня. Сильные, надёжные, знакомые. Он был там. Он ехал в том же вагоне? Или случайно оказался рядом? Или…
— Он здесь? — спросила я, открывая глаза.
— Ушёл, — ответила медсестра. — Сказал, что не хочет вас смущать. Оставил записку. Я положу её на тумбочку, когда вы будете готовы прочитать.
— Я готова сейчас.
Медсестра протянула мне маленький листок бумаги — сложенный вчетверо, с неровными краями, как будто его вырвали из блокнота. Я взяла его дрожащими пальцами, развернула.
Почерк — знакомый, размашистый, с острыми углами.
«Олеся, ты в порядке. Врачи сказали, что это падение давления из-за усталости и нервов. Тебе нужно отдохнуть. Я оплатил клинику на сутки, можешь лежать сколько нужно. Не переживай за коллоквиум — я позвонил в универ, сказал, что ты заболела, Семёнова перенесла на понедельник. Твоя подруга Ира в курсе, я ей написал. Твоя мама тоже знает — я нашёл её номер в твоём телефоне (извини, пришлось воспользоваться, пока ты была без сознания). Она сказала, что приедет, если нужно, но я сказал, что ты в надёжных руках. Выздоравливай. И помни: это не игра. Я здесь. Я рядом. Даже когда ты меня не видишь. Твой Стас».
Я перечитала записку три раза. Потом ещё раз. Слёзы текли по щекам — я не могла их остановить. Не от боли, не от страха. От того, что он сделал. Он подхватил меня в метро, когда я падала. Он привёз в клинику. Он оплатил всё. Он позвонил в универ, Ире, моей маме. Он позаботился обо всём, пока я была без сознания. И ушёл до того, как я пришла в себя. Чтобы не смущать. Чтобы не давить. Чтобы я не подумала, что он пользуется моей слабостью.
— Молодой человек очень о вас заботится, — сказала медсестра. — Редко встретишь такое сейчас. Обычно привозят, сдают в приёмный покой и исчезают. А этот стоял у дверей палаты, пока мы вас осматривали. Спрашивал каждые пять минут, не очнулись ли вы. Врач сказал ему, что всё будет хорошо, только тогда он успокоился немного.
— Он ушёл? — спросила я, вытирая слёзы.
— Да. Сказал, что будет ждать новостей по телефону. Оставил свой номер, велел позвонить, если что-то пойдёт не так. — Медсестра посмотрела на меня внимательно. — Вы с ним встречаетесь?
— Нет, — ответила я. — Мы просто… знакомые.
— С такими знакомыми живут долго и счастливо, — улыбнулась медсестра и вышла из палаты.
Я осталась одна. Белые стены, капельница, запах лекарств. На тумбочке — стакан с водой, таблетки в блистере, мой телефон, который кто-то (он) аккуратно положил рядом.
Я взяла телефон. Десяток пропущенных от Иры, несколько сообщений. Первое — от Иры: «Олесь, ты как??? Стас написал, что ты в клинике. Я звоню, не могу дозвониться. Ответь, пожалуйста!!! Я волнуюсь!!!» Второе — от мамы: «Олечка, мне позвонил какой-то молодой человек, сказал, что ты упала в обморок. Как ты? Я могу приехать. Перезвони». Третье — от Стаса: «Ты в хороших руках. Не бойся. Всё будет хорошо. Я рядом».
Я набрала Иру.
— Олесь!!! — закричала она в трубку. — Ты жива⁈ Что случилось⁈ Где ты⁈
— В клинике, — ответила я. — Всё нормально. Давление упало. Меня уже посмотрели, поставили капельницу. Скоро выпишут.
— Стас тебя привёз?
— Да.
— Он мне написал. Сказал, что ты упала в обморок в метро, он был рядом, подхватил, вызвал такси и отвёз в клинику. Олесь, он так волновался! Он писал мне: «Ира, что мне делать? Она не просыпается. Я боюсь». Я никогда не слышала, чтобы мужчины так боялись.
Я закрыла глаза. Представила его лицо — бледное, встревоженное, склонённое надо мной.
— Он ушёл, — сказала я. — До того, как я пришла в себя.
— Он сказал, что не хочет тебя смущать. Что ты можешь подумать, будто он пользуется ситуацией. Олесь, он хороший. Правда. Не гони его.
— Я и не гоню, — тихо сказала я. — Я просто… я не знаю, что с этим делать.
— Ничего не делай, — посоветовала Ира. — Просто прими. Как подарок. Как заботу. Как то, что он даёт тебе безвозмездно. Не надо отдавать долги. Не надо ничего обещать. Просто прими, выздоравливай и скажи ему спасибо. Устно. При встрече.
— Я не знаю, когда мы встретимся.
— Он найдёт способ, — усмехнулась Ира. — Он всегда находит.