Страница 43 из 74
Глава 12
После того разговора в коридоре актового зала прошло ещё несколько дней. Странных, непривычных дней, когда Стас исчез из моего поля зрения, но остался в сообщениях — коротких, тёплых, без напора. «Доброе утро. Сегодня холодно, надень шарф потеплее». «Как прошла пара? Семёнова не съела?» «Спокойной ночи. Пусть тебе приснится что-то хорошее. Например, море. Ты говорила, что любишь море». Я отвечала — коротко, иногда односложно, иногда смайликами (Ира по этому поводу сделала стойку, но я отмахнулась). Я привыкала к нему. Не к его присутствию — его не было, — а к его голосу в телефоне, к его заботе на расстоянии, к тому, что кто-то желает мне спокойной ночи и спрашивает, как прошёл день.
Это было странно. Это было ново. Это было… приятно.
Ира наблюдала за мной с видом кота, который наелся сметаны и теперь следит за мухами. Она не комментировала, но я видела, как она довольно улыбается в те моменты, когда я улыбаюсь телефону.
Ты влюбляешься, — сказала она как-то вечером, когда я перечитывала его сообщение про шарф.
Я не влюбляюсь, — ответила я. — Я просто… привыкаю.
Привыкание к человеку — это первый шаг к любви, — философски заметила Ира. — Сначала ты привыкаешь, потом начинаешь скучать, потом не представляешь жизни без него. Стандартная схема.
У меня не будет стандартной схемы, — отрезала я. — Я не стандартная.
Ты самая стандартная из всех, — усмехнулась Ира. — Просто дольше всех сопротивляешься.
Я не стала спорить. Потому что в глубине души знала: она права. Я сопротивлялась. Я ставила стены. Я придумывала правила, ограничения, запреты. А он принимал их. Не спорил, не настаивал, не пытался обойти. Просто ждал. И писал: «Спокойной ночи, Олеся».
И с каждым «спокойной ночи» стена становилась чуть тоньше. Невидимо для глаз, но ощутимо для сердца.
Коллоквиум по «Слову о полку Игореве» назначили на пятницу. Я готовилась всю неделю — перечитывала, делала выписки, заучивала цитаты наизусть. Семёнова была строгой, но справедливой. Если ответишь блестяще — поставит пятёрку и похвалит. Если нет — будет смотреть поверх очков и говорить: «Деточка, вы можете лучше». Я не хотела слышать эту фразу. Я хотела слышать «отлично, Стрюкова, садитесь».
В четверг вечером я сидела в комнате общаги, перебирала конспекты и чувствовала странную слабость. Не усталость — я спала достаточно, — а какую-то разлитую по телу вялость, которая мешала сосредоточиться. Голова была тяжёлой, мысли путались, в висках слегка стучало.
Ты нормально выглядишь? — спросила Ира, оторвавшись от ноутбука.
Нормально, — ответила я. — Просто устала.
Может, давление? У тебя часто падает.
Не знаю. Может быть.
Я допила чай, съела яблоко (красное, купленное в магазине, не его — его яблоки я всё ещё хранила на подоконнике, как музейные экспонаты), и продолжила учить. «Слово» не лезло в голову. Строчки плыли, смысл ускользал. Я злилась на себя, заставляла читать по сто раз одно и то же, но результат был нулевым.
Ложись спать, — посоветовала Ира. — Завтра домучаешь. Голова должна быть свежей.
Я послушалась. Легла в постель, укрылась одеялом и долго смотрела в потолок. Телефон мигнул — сообщение от Стаса.
Спокойной ночи, Олеся. Завтра твой коллоквиум. Я буду за тебя переживать. Сильно. — Стас.
Спокойной ночи, — ответила я. — Не переживай. Всё будет хорошо.
Ты волнуешься?
Немного.
Ты справишься. Ты самая умная из всех, кого я знаю.
Я знаю, — ответила я и усмехнулась.
Спи. Завтра важный день.
Спокойной ночи, Стас.
Я положила телефон, закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, беспокойный сон, полный обрывков фраз из «Слова» и серых глаз, смотрящих издалека.
Утро пятницы началось с того, что я проснулась за час до будильника с ощущением, что мир слегка накренился. Не сильно — градусов на пять, — но достаточно, чтобы почувствовать: что-то не так. Голова кружилась, когда я вставала с кровати. В ушах шумело, перед глазами плыли цветные пятна.
Ты бледная, — сказала Ира, приподнимаясь на локте. — Олесь, ты выглядишь плохо.
Я чувствую себя нормально, — соврала я. — Просто не выспалась.
Может, останешься дома? Семёнова перенесёт коллоквиум, если ты принесёшь справку.
Справку от чего? От того, что я плохо спала? — Я усмехнулась. — Ир, всё нормально. Я выпью кофе, и пройдёт.
Я оделась — синий свитер, джинсы, тёплые носки, — сунула в рюкзак конспекты, проездной, телефон. На кухне выпила чашку крепкого кофе с сахаром — должно было поднять давление. Стало чуть легче, но не намного.
Выйдя из общаги, я глубоко вдохнула холодный воздух. Он помог — голова прояснилась, пятна перед глазами исчезли. Может, и правда просто недосып? Или нервное перед коллоквиумом. Я бывала и в худшем состоянии, и ничего — сдавала на отлично.
Я пошла к метро. Сегодня я решила не ехать на автобусе — слишком долго, можно опоздать на первую пару, а перед коллоквиумом у меня была консультация с Семёновой в девять утра. Метро было быстрее, хотя и дороже.
Станция находилась в пятнадцати минутах ходьбы от общаги. Я шла быстрым шагом, стараясь не думать о дурноте, которая то отступала, то снова накатывала. Руки в карманах куртки сжимались в кулаки. Я уговаривала себя: всё хорошо, ты сильная, ты справишься. Это просто волнение. Просто давление. Просто глупый организм, который решил подвести в самый неподходящий момент.
Метро встретило меня привычным гулом, запахом резины и толчеёй. Утро пятницы — час пик, люди спешат на работу, учёбу, по делам. Я спустилась по эскалатору, приложила проездной к турникету, прошла на платформу. Поезд пришёл через минуту — я зашла в вагон, встала у двери, держась за поручень.
Вагон был битком. Меня сжимали со всех сторон — чьи-то сумки, локти, плечи. Кто-то громко разговаривал по телефону, кто-то слушал музыку в наушниках так, что слышно было всем. Я стиснула зубы и смотрела в одну точку на противоположной стене.
Поезд тронулся. И мир поплыл.
Сначала это было едва заметно — лёгкое головокружение, как на карусели. Я подумала, что это нормально, в метро всегда так, особенно когда стоишь. Но потом перед глазами начали мелькать чёрные точки — маленькие, быстрые, они роились, как мошки в летний вечер. Я заморгала, пытаясь прогнать их, но они не исчезали. Они множились.
В ушах зашумело — сначала тихо, потом всё громче, как будто кто-то включил белую помеху на полную мощность. Звуки вокруг стали приглушёнными, далёкими, как будто я смотрела на мир сквозь толщу воды.