Моя навсегда

— Это правда, — ответил он. — Но если тебе нужны факты — пожалуйста. Я Стас Дронов, 25 лет, предприниматель, логистика. Не женат, не был, детей нет. Отец — пенсионер МВД, мать умерла три года назад. Я люблю читать, слушать музыку, иногда готовить. Я не пью, не курю, не употребляю. Я впервые в жизни встретил девушку, которая не пытается мне понравиться. Которая говорит то, что думает. Которая послала меня матом на переходе, когда я чуть не сбил её. Которая не берёт цветы и возвращает деньги за кофе. Которая, чёрт возьми, хранит мои яблоки на подоконнике. И я не хочу её терять. Даже если она никогда не скажет «да».

Я молчала. Ком в горле стал почти физическим — я чувствовала его, когда глотала.

— Ты не можешь меня потерять, — сказала я тихо. — Потому что у тебя меня никогда не было.

— Значит, я хочу приобрести, — поправился он. — Олеся, я не псих и не маньяк. Я просто… влюбился. Не знаю, как это объяснить по-другому. Влюбился — и всё. И теперь хожу за тобой, потому что боюсь, что если перестану — ты исчезнешь. Не из моего поля зрения — из моей жизни. А я не хочу жить в мире, где тебя нет.

— Это слишком громкие слова для человека, которого ты знаешь месяц, — сказала я.

— А ты измеряешь чувства временем?

— Обычно да.

— А я нет. Я измеряю чувства их глубиной. И мои — глубокие. Можешь не верить. Можешь считать это игрой. Но это правда.

Я посмотрела на него долгим взглядом. На его лицо — серьёзное, без тени привычной улыбки. На руки — они лежали на коленях, спокойные, большие, с длинными пальцами. На книгу, которую он отложил в сторону — она называлась «Обрыв», Гончаров. Он читал Гончарова. В парке. В субботу утром.

— Нет, — сказала я.

— Что «нет»?

— Я не могу. Не сейчас. Не так. Не после всего.

— Я не прошу «да» сейчас, — ответил он. — Я прошу… просто поговори. Не убегай. Не отмахивайся. Просто сиди здесь, рядом, и говори со мной. О чём угодно. О погоде. О книгах. О том, почему ты боишься заботы.

Я вздрогнула.

— С чего ты взял, что я боюсь заботы?

— С того, что когда я подобрал твой проездной, ты не сказала «спасибо», ты сказала «ты следишь за мной». Когда я подарил цветы, ты не взяла их — я сам поставил на подоконник. Когда я заплатил за кофе, ты вернула деньги через администратора. Ты боишься, что кто-то о тебе позаботится. Потому что в твоём прошлом был человек, который обещал заботиться, а потом ушёл. Я прав?

Я молчала. Внутри всё кипело — стыд, злость, страх. Он угадал. Он попал в самую точку, в то место, которое я прятала ото всех, даже от себя.

— Моё прошлое не твоё дело, — сказала я тихо.

— Твоё прошлое — это твоя стена, — ответил он. — Я хочу её разрушить. Не чтобы причинить боль. А чтобы ты наконец вышла наружу. К людям. К жизни. Ко мне.

— А если я не хочу выходить?

— Тогда я постучусь сам. И буду стучать, пока ты не откроешь.

— Это называется «домогательство».

— Это называется «любовь», — сказал он. — Ты просто не помнишь, как это выглядит.

Второй раз за неделю он сказал мне, что я забыла, как выглядит любовь. Это бесило. Это было обидно. Это было… правдой.

— Если я скажу «уйди», ты уйдёшь?

— Да, — ответил он без колебаний. — Если ты скажешь «уйди» — не «отойдите», не «пошли ты», не «оставьте меня в покое», а именно «уйди» — спокойно, твёрдо, глядя мне в глаза, — я уйду. И больше ты меня не увидишь. Ни в универе, ни в парке, нигде.

— А если я скажу «уйди» сейчас?

— Скажи, — он посмотрел на меня в упор. — Скажи «уйди», Олеся. Я хочу это услышать.

Я открыла рот. Закрыла.

Слова «уйди» застряли где-то на полпути.

Потому что я не хотела, чтобы он уходил.

— Нет, — сказала я.

— То есть?

— Я не скажу «уйди». Но я скажу другое. Если я ещё раз увижу тебя под окнами моей общаги — не в парке, не в универе, а именно под окнами — я напишу заявление в полицию о домогательстве.

Он побледнел.

Я видела это — настоящую, живую бледность, разливающуюся по его лицу. Сначала побелели губы, потом щёки, потом лоб. Его серые глаза стали ещё светлее на этом бледном фоне.

— Ты серьёзно? — спросил он тихо.

— Абсолютно.

— Олесь, я никогда… я не был под твоими окнами. Я стоял у входа, да. Но не под окнами.

— Я знаю. Но я хочу, чтобы ты понял границы. Я не хочу, чтобы ты знал, где я живу. Не хочу, чтобы ты приезжал к общежитию без приглашения. Не хочу, чтобы ты ждал меня у входа. Если мы будем общаться — только в универе или в парке. По моему согласию. Иначе — заявление. Я не шучу.

Он молчал. Смотрел куда-то в сторону, на пустой фонтан, на голые деревья. Его пальцы сжимались и разжимались на коленях.

— Ты права, — сказал он наконец. — Я переступил границы. Я знал это, но оправдывал себя тем, что делаю это из хороших побуждений. Это не оправдание. Я буду ждать твоего приглашения. И больше не приеду к общаге без спроса. Обещаю.

— Ты обещал уже много раз, — сказала я.

— И нарушал, — кивнул он. — Потому что боялся, что без моего присутствия ты забудешь обо мне. Но теперь понимаю: если я буду навязываться, ты не забудешь, ты возненавидишь. А я не хочу, чтобы ты меня ненавидела. Хватит того, что ты меня боишься.

— Я не боюсь тебя, — сказала я.

— Боишься, — возразил он. — Не меня. Чувств ко мне. Это одно и то же.

Я не нашлась, что ответить.

Мы сидели на скамейке в парке, смотрели на пустой фонтан, и молчали. Ветер шевелил сухие листья, голуби ворковали где-то в кустах. Обычное субботнее утро. Ничего особенного.

— Можно я задам тебе один вопрос? — спросил он.

— Попробуй.

— Тот парень, который тебя бросил… он тоже был настойчивым? Или он сдался легко?

Я внутренне сжалась. Не хотела говорить об этом. Не хотела вспоминать.

— Он сдался легко, — сказала я тихо. — Через месяц. Сказал, что я слишком сложная и что он устал.

— А ты его любила?

— Думала, что да.

— А он тебя?

— Говорил, что да. Но на деле… наверное, нет.

Стас кивнул, как будто получил подтверждение какой-то своей догадке.

— Я не сдамся легко, — сказал он. — Но я даю тебе пространство. Я услышал. Я понял. Никаких появлений без приглашения. Никакой слежки. Только то, что ты разрешишь.

— И что ты будешь делать, если я никогда не разрешу?

— Ждать, — ответил он. — Я уже говорил. Я умею ждать.

Я встала со скамейки.

— Мне пора, — сказала я.

— Проводить?

— Не надо.

— Хорошо.

Я сделала несколько шагов, потом остановилась.

— Стас.

— Да?