Моя навсегда

Глава 10

После того разговора о проездном прошло ещё три дня. Три дня, которые я прожила на износ — как натянутая струна, которая вот-вот лопнет. Я ходила на пары, готовилась к коллоквиуму, переписывалась со Стасом короткими, ничего не значащими фразами, но внутри меня зрело что-то тяжёлое, тёмное, требовавшее выхода. Я не могла спать по ночам — ворочалась, смотрела в потолок, перебирала в голове его слова: «Ты всегда роняешь вещи на повороте у киоска». Он знал. Он знал обо мне всё. Мои привычки, мои маршруты, мои слабости. И это знание — такое полное, такое детальное — душило меня.

Ира заметила, что я сама не своя. Спрашивала, что случилось. Я отмахивалась, говорила «сессия», «усталость», «погода». Но она не верила. Она смотрела на меня своим рентгеновским взглядом и молчала, давая пространство. За это я была ей благодарна.

В пятницу вечером я сидела на подоконнике в комнате общаги, смотрела в окно на мокрые фонари и пустой двор, и чувствовала, что ещё немного — и я взорвусь. Не от злости на него. От страха. Страха перед тем, что он становится для меня слишком важным. Что я начинаю ждать его сообщений. Что я улыбаюсь, когда вижу его имя на экране. Что я, чёрт возьми, скучаю по нему, когда его нет.

Это было неправильно. Это было опасно. Это было именно то, от чего я бежала два года.

— Ир, — позвала я.

— М? — она оторвалась от ноутбука.

— Если человек знает о тебе всё — твои привычки, маршруты, где ты что теряешь, — это любовь или одержимость?

Ира задумалась.

— Зависит от того, как ты к этому относишься, — сказала она наконец. — Если тебе страшно — это одержимость. Если тебе тепло — это любовь.

— А если и то, и другое?

— Значит, ты ещё не решила. Или боишься решить.

Я замолчала.

Она была права. Я боялась. Боялась признать, что его внимание — та самая настойчивость, от которой я отбивалась как партизанка — начинало мне нравиться. Что его забота, пусть и выраженная в таких странных формах, грела меня изнутри. Что я, возможно, уже не хочу, чтобы он отстал. Я просто не умею это принять.

В субботу утром я проснулась с чётким, холодным решением. Я не могу больше жить в этой неопределённости. Я должна поставить точку. Сказать ему всё, что думаю. Потребовать, чтобы он оставил меня в покое — или, по крайней мере, перестал следить за каждым моим шагом. Я должна взять ситуацию в свои руки, перестать быть жертвой обстоятельств и стать тем, кто управляет своей жизнью.

Я оделась. Джинсы, свитер — не синий, серый, чтобы не думать о нём, — куртка, кроссовки. Волосы собрала в хвост, чтобы не мешали. Посмотрела на себя в зеркало — бледная, глаза горят, губы сжаты в тонкую линию. Я выглядела как человек, который идёт на войну.

— Ты куда? — спросила Ира с кровати.

— В парк, — ответила я. — Подышать.

— С кем?

— Сама с собой.

— Врёшь, — вздохнула Ира. — Ты идёшь к нему.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что он всегда в парке по субботам. Сидит на скамейке у фонтана. Ждёт.

— Откуда ты…

— Он мне рассказал. Мы иногда переписываемся. Я держу тебя в курсе.

— Ты держишь меня в курсе? Ты шпионишь на него?

— Я забочусь о тебе, — поправила Ира. — И о нём тоже. Он хороший, Олесь. Просто дай ему шанс.

— Я иду не шанс давать. Я иду ставить точку.

Ира ничего не сказала. Только посмотрела на меня долгим взглядом и отвернулась к стене.

Парк находился в десяти минутах ходьбы от общаги. Маленький, запущенный, с засохшим фонтаном, облезлыми скамейками и голыми деревьями, которые в октябре стояли чёрными скелетами на фоне серого неба. Я любила этот парк за его тишину и безлюдье. Здесь можно было побыть одной, подумать, никого не видя и не слыша летящей на голову беличьей скорлупы.

Сегодня в парке было пусто. Только дворник сгребал мокрые листья в кучи, да несколько голубей копошились в луже. Я прошла по аллее, мимо голых кустов сирени, мимо детской площадки с ржавыми качелями, и вышла к фонтану.

Он сидел на скамейке. Той самой, где мы сидели с Ирой неделю назад. В тёмно-синей куртке, с чашкой кофе в руке, смотрел куда-то вдаль, не видя меня. На коленях у него лежала книга — кажется, та самая, с Чеховым, которую он мне подарил? Нет, другая. Тоже старая, в потёртом переплёте.

Я остановилась в десяти шагах.

— Привет, — сказала я.

Он поднял голову. Увидел меня. На его лице промелькнуло что-то — удивление? Радость? Не знаю. Он быстро спрятал это за привычной спокойной улыбкой.

— Привет, — ответил он. — Не ожидал.

— Ты всегда здесь по субботам, — сказала я. — Ира рассказала.

— А, Ира, — он чуть усмехнулся. — Наша связная.

— Связная? Ты говоришь о моей лучшей подруге как о шпионке.

— Я говорю о ней как о человеке, который хочет, чтобы мы наконец поговорили нормально.

— Мы поговорим, — сказала я. — Сейчас. Здесь.

Я подошла ближе. Села на противоположный конец скамейки — не рядом с ним, но и не слишком далеко. Расстояние в метр. Достаточное, чтобы чувствовать его присутствие, но не ощущать вторжения в личное пространство.

— Что тебе надо, Стас? — спросила я прямо, глядя ему в глаза.

Он отложил книгу, повернулся ко мне всем корпусом.

— Что значит «надо»?

— То и значит. Деньги? Спор с друзьями, кто быстрее охмурит неприступную девушку? Желание самоутвердиться за счёт самой сложной цели? Что? Объясни. Потому что я не понимаю. Я была с тобой груба, посылала тебя, рвала записки, сбрасывала звонки, не отвечала на сообщения. А ты всё равно здесь. В парке. На скамейке. Ждёшь. Зачем?

Он слушал молча. Не перебивал, не улыбался. Просто смотрел на меня своими серыми глазами, в которых не было привычной лёгкости. Была серьёзность. Взрослая, почти тяжёлая.

— Ты хочешь честного ответа? — спросил он наконец.

— Другого не надо.

— Хорошо, — он помолчал секунду, собираясь с мыслями. — Мне не нужны твои деньги. Мне не нужен спор с друзьями — я не заключаю пари на людей. Мне не нужно самоутверждаться — у меня и так всё в порядке с самооценкой. Мне нужно… — он запнулся, — мне нужна ты.

— Для чего?

— Для всего. Для разговоров. Для тишины. Для того, чтобы смотреть на тебя, когда ты читаешь. Для того, чтобы злить тебя, когда ты слишком серьёзная. Для того, чтобы знать, что ты улыбнулась моим глупым сообщениям. Для того, чтобы быть рядом. Просто быть.

— Это не ответ, — сказала я. — Это набор красивых фраз.