Страница 36 из 74
Он был прав. Я забыла. Я забыла, как это — когда о тебе заботятся. Когда кто-то запоминает, где ты теряешь вещи, и привозит их тебе. Когда кто-то стоит под дождём с букетом, хотя ты не берёшь цветы. Когда кто-то пишет «спокойной ночи» каждый вечер, даже если ты не отвечаешь.
Это была забота.
Странная, навязчивая, иногда пугающая — но забота.
И я не знала, что с этим делать.
Вечером в общаге я сидела на кровати, сжимая проездной в руках. Ира ушла к своему парню, соседка ночевала у родителей. Я была одна. Букеты на подоконнике — первый уже засох, второй ещё держался, но ромашки поникли. Я не выбросила ни один. Смотрела на них и думала.
Он знал, что я теряю вещи на повороте у киоска. Он знал мой маршрут. Он знал мое расписание. Он знал, что я люблю Чехова. Он знал, что у меня сломан зонт. Он знал всё. Всё, что можно узнать о человеке, если наблюдать за ним три недели.
Это было страшно.
Это было… трогательно? Нет, не то слово. Это было пугающе, но в этом страхе было что-то ещё. Какая-то странная уверенность, что я не безразлична. Что я важна. Что он готов тратить время, силы, деньги — на то, чтобы быть рядом. Даже если я говорю «отойдите» и «пошли вы».
Телефон завибрировал.
Сообщение от Стаса.
«Ты злишься на меня?»
«Да», — ответила я.
«За то, что подобрал проездной?»
«За то, что ты везде. За то, что ты знаешь, где я что теряю. За то, что ты слишком внимательный. За то, что я не могу от тебя спрятаться».
«А ты хочешь?»
Я задумалась.
Хочу ли я спрятаться?
Нет. Не хочу.
Это признание жгло язык, но я не могла от него отвертеться.
«Не хочу, — написала я. — Но я боюсь».
«Чего?»
«Себя. Тебя. Нас. Всего сразу».
«Я подожду. Я уже говорил. Я подожду, сколько нужно».
«А если нужно будет год? Два? Десять?»
«Буду ждать. У меня терпения много. Ты уже заметила».
Я усмехнулась. Сквозь слёзы, которые невесть откуда взялись.
«Ты идиот».
«Я знаю. Спокойной ночи, Олеся».
«Спокойной ночи, Стас».
Я положила телефон, повернулась на бок и долго смотрела на засохшие ромашки.
Потом встала, собрала первый букет — тот, что стоял дольше всех — и выбросила в мусорное ведро. Жалко. Очень жалко. Но он завял. Всему своё время.
Второй букет я переставила ближе к себе, к изголовью кровати. Чтобы пахло. Чтобы помнилось.
Чтобы я не забывала, что такое забота.
Даже если она пугает.
Утром я проснулась с чётким ощущением: я должна ему что-то сказать. Не «спасибо» и не «иди ты». Что-то настоящее. Что-то, что объяснит, почему я такая. Почему я боюсь заботы. Почему я вижу врага в том, кто хочет помочь.
Я не знала, как это сформулировать. Но знала, что попробую.
Написала ему:
«Ты не должен ждать меня вечность. Это нечестно по отношению к тебе».
«Это мой выбор, — ответил он. — Я делаю его сам. Каждый день. Добровольно».
«Но я не просила».
«Ты и не должна просить. Я дарю тебе своё внимание. Без обязательств. Без гарантий. Просто дарю. Ты можешь принять или нет. Но я всё равно буду дарить».
«Это глупо».
«Возможно. Но это по-настоящему».
Я не ответила.
Я сидела на кровати, сжимала телефон в руке и чувствовала, как в груди разливается это — огромное, тёплое, пугающее — что не помещалось в слова.
Филолог без слов.
Ира, когда проснулась и увидела моё лицо, сказала:
— Всё. Сдалась.
— Нет, — ответила я.
— Врёшь.
— Немного, — призналась я.
Ира улыбнулась.
— Это нормально, — сказала она. — Бояться нормально. Но убегать уже не нормально. Ты поняла?
— Поняла, — сказала я.
И пошла в душ.
В тот день я не увидела Стаса. Он не пришёл в универ, не писал до вечера.
Я скучала.
Вот так просто. Скучала по его сообщениям, по его голосу, по его серым глазам и шраму над бровью.
Скучала по человеку, которого ещё месяц назад ненавидела.
Я написала ему первой.
«Сегодня ты не писал. Всё в порядке?»
Ответ пришёл через минуту.
«Ты написала первой. Это впервые. Я просто смотрю на экран и улыбаюсь как дурак».
«Ты всегда улыбаешься как дурак. Это не новость».
«Сегодня особенно. Как прошёл день?»
«Нормально. Только ты потерял право спрашивать, потому что не написал утром».
«Так ты ждала?»
«Нет».
«Врёшь».
«Немного».
«Я скучал. Поэтому и не писал. Боялся, что надоел».
«Ты никогда не надоешь, — написала я. И сама испугалась этой фразы. — Пока, во всяком случае».
«Это лучшее, что я слышал за последнее время. Спасибо».
«Не за что, — ответила я. — Спокойной ночи, Стас».
«Спокойной ночи, Олеся. Сегодня во сне я попробую тебя обнять. Не возражаешь?»
«Попробуй. Посмотрим, что из этого выйдет».
«Это вызов?»
«Это наблюдение. Ты же любишь наблюдать».
Он не ответил. Но я знала, что улыбается.
Потому что я улыбалась тоже.