Моя навсегда

Контрольная прошла… никак. Я написала что-то про жития, про каноны, про чудеса святых, но сама не помнила, что именно. Рука двигалась автоматически, выводя слова, которые я учила вчера, а мысли были о потерянном проездном. О том, как я буду возвращаться в общагу без него. О том, что придётся просить у Иры наличку на автобус.

После пары я сразу вышла в коридор, спустилась на первый этаж и уже собиралась бежать по маршруту, как увидела его.

Стас стоял у турникета, прислонившись плечом к стене. В тёмно-синей куртке, с рюкзаком за плечами, с лёгкой улыбкой на лице. Как будто он знал, что я выйду именно сейчас. Как будто он ждал.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила я рассеянно. — Извини, мне некогда. Я проездной потеряла, побегу искать.

— Не надо искать, — сказал он.

Я замерла.

— Что значит «не надо»?

Он полез в карман куртки — медленно, не торопясь, как будто делал это каждый день. И достал оттуда маленькую пластиковую карточку.

Мой проездной.

Синий, с потёртым краем, с моей фотографией — неудачной, как на всех документах.

— Ты уронила, — сказал он, протягивая карту. — На повороте у киоска.

Я смотрела на проездной в его руке, потом на него. Потом снова на проездной.

— Откуда он у тебя? — спросила я. Голос звучал странно — чужой, не мой.

— Я же сказал. Ты уронила. На повороте у киоска.

— Ты был там?

— Проезжал мимо. Увидел, как карточка выпала из твоего кармана. Хотел окликнуть, но ты уже ушла. Я подобрал и привёз тебе.

Я не верила ни одному его слову.

Проезжал мимо. В восемь утра. У киоска, где я останавливалась на секунду поправить рюкзак. Увидел, как карточка выпала из кармана. Подобрал. Привёз в универ. Ждал у турникета.

Это было слишком много совпадений.

— Ты следишь за мной, — сказала я тихо. — Ты знаешь мой маршрут. Ты ехал за мной.

— Я не следил, — ответил он спокойно. — Я просто знаю, где ты ходишь. Потому что ты всегда ходишь одной и той же дорогой. И потому что я… — он запнулся, — я иногда бываю там. На тот случай, если ты захочешь поговорить.

— На тот случай? Или каждый день?

Он промолчал.

— Стас, — я сделала шаг вперёд. — Ты меня преследуешь? Серьёзно? Ты ездишь за мной по утрам? Смотришь, как я иду на пары? Ждёшь, когда я что-то уроню, чтобы подобрать и почувствовать себя героем?

— Нет, — сказал он твёрдо. — Не каждый день. И не для того, чтобы подбирать. Просто… я хочу быть рядом. Даже если ты этого не замечаешь. Даже если ты не хочешь меня видеть.

— Это не «быть рядом». Это слежка.

— Олеся, — он вздохнул, и в его голосе впервые прозвучала усталость. — Ты всегда роняешь вещи на повороте у киоска. Я заметил это ещё в тот раз, когда ты потеряла зачётку. Ты остановилась, поправила рюкзак, зачётки не было — ты тогда обыскалась, а потом нашла в боковом кармане. Я стоял в машине через дорогу и видел. Не следил, просто… увидел.

Я вспомнила. Неделю назад я действительно потеряла зачётку — минут на десять, пока не сообразила проверить боковой карман, куда сунула её накануне вечером. Тогда я никого не видела. Но он видел меня.

— Ты стоял в машине у киоска, — медленно сказала я. — И смотрел, как я ищу зачётку.

— Я смотрел, как ты волнуешься, — поправил он. — Как хмуришь брови, кусаешь губы, перебираешь карманы. Ты была очень… живая. И красивая. Даже когда злилась на себя.

— Это не романтика, — сказала я. — Это вторжение в личную жизнь.

— Я не вторгался. Я просто был рядом. В машине. На расстоянии.

— Это не оправдание.

— Я не оправдываюсь, — ответил он. — Я объясняю. Ты спросила, откуда у меня проездной. Я ответил. Ты уронила его сегодня утром на повороте у киоска. Я подобрал. Всё.

Я смотрела на него. Серые глаза, тёмные брови, шрам над левой бровью. Он не выглядел виноватым. Не выглядел испуганным. Он выглядел… уставшим. Как будто этот разговор — о слежке, о границах, о том, что он делает не так — отнимал у него силы.

— Ты меня пугаешь, — сказала я тихо.

— Чем?

— Внимательностью. Ты запоминаешь всё. Где я хожу, что теряю, как поправляю рюкзак. Это не нормально.

— Для меня нормально, — ответил он. — Когда мне кто-то нравится, я хочу знать о нём всё. Не чтобы контролировать. А чтобы понимать. Чтобы быть полезным. Чтобы не пропустить тот момент, когда ты впустишь меня в свою жизнь.

— А если я никогда не впущу?

— Тогда я буду просто знать. И тихо радоваться, что ты существуешь.

Я молчала. Внутри всё кипело — злость, страх, и ещё что-то третье, чему я не хотела давать название. Что-то тёплое, что разливалось по венам, когда он говорил «тихо радоваться, что ты существуешь». Это было неправильно. Это было опасно. Это было именно то, от чего я строила стены два года.

— Дай проездной, — сказала я.

Он протянул карточку. Наши пальцы не соприкоснулись — я взяла её быстро, как будто боялась, что он передумает.

— Спасибо, — сказала я сухо. — Но в следующий раз, если увидишь, что я что-то уронила, просто оставь это там. Не надо меня искать. Не надо приезжать. Не надо ждать.

— Не могу, — сказал он просто. — Если я могу помочь — я помогу. Даже если ты скажешь «не надо».

— Это называется «игнорирование границ».

— Это называется «забота», — возразил он. — Ты просто забыла, как это выглядит.

Я хотела ответить что-то резкое, но в горле застрял комок.

Забота.

Он сказал «забота».

А не «слежка». Не «преследование». Не «одержимость».

Забота.

Я развернулась и пошла к выходу, сжимая проездной в кулаке.

Он не окликнул меня. Не пошёл следом.

Я вышла на улицу — ветер ударил в лицо, и я зажмурилась. Вдохнула холодный воздух, глубоко, как перед прыжком в воду. Выдохнула.

Проездной был у меня в руке. Тёплый от его пальцев.

Я сунула его в карман, достала телефон и написала Ире:

«Он нашёл мой проездной. Который я потеряла утром. Он был там. Он видел. Он подобрал. Он привёз в универ. И ждал меня у турникета».

Ответ Иры пришёл через минуту:

«И ты, конечно, обвинила его в слежке?»

«Да».

«И что он сказал?»

«Что он просто заботится. Что я забыла, как это выглядит».

«А ты?»

«Я разозлилась и ушла».

«Олесь, он прав. Ты забыла, как выглядит забота. Потому что тебя никто не заботил последние два года. Никто, кроме меня, а я подруга, это другое. Может, хватит уже видеть врага в каждом, кто хочет тебе добра?»

Я не ответила.

Я стояла на ступеньках универа, смотрела на серое небо и думала.