Страница 24 из 74
В конце концов я свернула в правое крыло, где находилась кафедра зарубежной литературы и куда почти никогда не заходили студенты. Там было тихо, пустынно, пахло старой бумагой и почему-то валерьянкой. Я села на подоконник у окна, выходящего во внутренний двор, и достала телефон.
Сообщений по-прежнему не было.
Я пролистала диалоги — Ира, мама, староста группы, преподаватель по древнерусской. Всё. Ничего нового.
И тогда я сделала то, о чём потом пожалела. Или не пожалела — время покажет.
Я открыла диалог с неизвестным номером и напечатала:
«Ты обещал передышку. Но передышка — это не молчание. Ты вообще жив?»
Отправить? Не отправить?
Я нажала «отправить», не дав себе времени передумать.
Сообщение ушло. Серый кружок рядом с ним горел минуту, две, три. Потом сменился на галочку — «доставлено».
Я ждала. Пять минут, десять, пятнадцать.
Ответа не было.
— Идиотка, — сказала я себе вслух. — Придурочная идиотка. Написала ему сама. Сама! После всего, что говорила. После всех «отойдите» и «пошли вы». После того, как рвала записки и сбрасывала звонки. А теперь сиди и жди, как дура.
Я спрыгнула с подоконника, сунула телефон в карман и пошла в общагу быстрым шагом, чувствуя, как горит лицо от стыда.
Вечером я сидела в комнате одна — Ира ещё не вернулась, соседка ночевала у парня — и смотрела в одну точку на стене. Телефон лежал рядом. Я запретила себе проверять его чаще раза в час. Но проверяла каждые пять минут.
Ответа всё не было.
К девяти вечера я уже начала придумывать сценарии: он потерял телефон, у него разрядилась батарея, он попал в аварию, он специально игнорирует меня в отместку за прошлые игнорирования. Последний вариант казался самым вероятным и самым обидным.
В половине десятого я не выдержала и написала Ире:
«Он не отвечает на сообщения. Игнорирует меня».
Ира ответила через минуту:
«Какие сообщения? Ты ему написала⁈»
«Да. Спросила, жив ли он».
«И он не ответил?»
«Нет».
«Олесь, он мог не увидеть. Или не узнать номер. Ты же ему никогда не писала первой».
«Мой номер у него есть. Он должен видеть, кто пишет».
«Послушай, не накручивай себя. Может, он занят. Или спит. Или на встрече. Дай ему время».
«Дал. Четыре часа».
«Олесь, ты ведёшь себя как девочка-подросток. Успокойся».
Я бросила телефон на кровать и легла лицом в подушку.
Ира была права. Я вела себя глупо. Писала ему первой — после всего, что было. Ждала ответа, как влюблённая дурочка. Переживала, когда его не было.
Что со мной сделал этот человек?
В десять часов вечера телефон завибрировал.
Я схватила его так быстро, что он едва не вылетел из рук.
Сообщение. С неизвестного номера.
Но не с того, на который я писала. С нового. Другого.
«Извини, не ответил сразу. Телефон разрядился. А этот номер — новый. Старый я потерял, когда выходил из машины. Или украли. Неважно. Главное, что ты написала. Я так рад, что ты написала. Ты не представляешь. — Стас».
Я перечитала сообщение три раза.
Потерял телефон. Или украли. Или неважно. Новый номер. Другая симка.
Я знала этот трюк. Я сама его делала — блокировала его номер, когда он слишком настойчиво писал. А он находил другой. Потому что для него это было просто. Купить новую симку, зарегистрировать, написать снова.
Это бесило. Но в этот раз… в этот раз я почему-то не разозлилась. Я почувствовала облегчение. Он не игнорировал меня. У него просто не было телефона.
Я ответила:
«Я думала, ты меня игнорируешь в отместку».
Ответ пришёл через секунду:
«Никогда. Я никогда не буду тебя игнорировать. Даже если ты сто раз сбросишь звонок и разорвёшь все записки. Я просто… давал тебе пространство. Ты просила».
«Я не просила. Я требовала».
«Ты имела право. Я был слишком настойчив».
«Ты и сейчас настойчив».
«Тогда не отвечай. Я пойму».
Я смотрела на экран. Он давал мне выбор. Не давил. Не уговаривал. Просто говорил: «Не отвечай — я пойму».
И это — чёрт возьми — заставляло меня хотеть отвечать ещё сильнее.
«Не потеряй этот номер, — написала я. — У меня нет других».
«Сохранил. И скопировал в блокнот. И на облако. И маме на могилу написал, чтобы на всякий случай».
Я усмехнулась. Он шутил. Через боль, через память о матери — но шутил.
«Ты ненормальный».
«Ты уже говорила. Я не спорю».
«Спокойной ночи, Стас».
«Спокойной ночи, Олеся. Завтра будет дождь. Возьми зонт».
Я улыбнулась. Взяла телефон, подошла к окну. На улице действительно моросил дождь — мелкий, холодный, октябрьский.
«У меня новый зонт, — написала я. — Синий».
«Тебе идёт синий. Представляю, как ты в нём. Красиво».
Я не ответила. Но улыбка не сходила с моего лица ещё долго.
На следующее утро — суббота — я проснулась от того, что телефон разрывался от уведомлений. Не от него — от Иры, которая требовала немедленного отчёта: «Что вчера было? Ты ему написала? Он ответил? Вы помирились? Рассказывай!»
Я набрала сообщение:
«Приходи завтракать, расскажу».
Ира примчалась через пятнадцать минут, запыхавшаяся, с кульком булочек из пекарни напротив общаги.
— Рассказывай, — потребовала она, плюхаясь на мою кровать и вытряхивая содержимое пакета на одеяло.
Я рассказала. Всё. Как написала ему первой. Как ждала ответа. Как переживала, что он игнорирует. Как он объявился с нового номера — потому что старый потерял. Как мы пожелали друг другу спокойной ночи. Как он сказал, что мне идёт синий.
Ира слушала, раскрыв рот и забыв про булочку.
— Олесь, — сказала она, когда я закончила. — Ты влюбилась. Окончательно и бесповоротно.
— Я не влюбилась, — возразила я. — Я просто… перестала бояться.
— Это одно и то же, — заявила Ира. — Страх и любовь — две стороны одной монеты. Ты боялась, потому что знала, что можешь полюбить. А теперь, когда ты перестала бояться, ты просто… полюбила.
— Я не произносила это слово.
— Ты его чувствуешь, — Ира ткнула пальцем мне в грудь. — Здесь. Прямо здесь. Не отпирайся.
Я хотела возразить, но не нашла слов.
Потому что она была права.
Я чувствовала что-то. Что-то тёплое, огромное, пугающее своей силой. Что-то, что заставляло меня писать ему первой, ждать ответа, улыбаться его глупым шуткам и радоваться, когда он желает мне спокойной ночи.
Это было похоже на любовь.
Но я ещё не была готова это признать.
— Ир, — сказала я. — А он мне сегодня ещё не написал.