Моя навсегда

Глава 6

После того разговора в коридоре прошло три дня. Три дня, которые изменили всё и не изменили ничего. Я перестала рвать записки — но записок больше не было. Я обещала не сбрасывать звонки — но он не звонил. Я сказала, что перестану убегать — но он, кажется, сам сделал шаг назад, словно понял, что если продолжит давить, стены, которые я начала разбирать, сложатся заново, и уже намертво.

Я не знала, радоваться этому или огорчаться.

С одной стороны — свобода. Я могла спокойно ходить на пары, не оглядываясь по сторонам в поисках высокой фигуры в тёмно-синей куртке. Я могла сидеть в кафе, пить латте и не бояться, что из-за угла вынырнет он с оплаченным заказом. Я могла — наконец-то! — дышать полной грудью, без вечного чувства, что за мной следят.

С другой стороны — было пусто. Как будто из привычного пейзажа убрали важную деталь, и теперь картинка казалась неполной, блёклой, ненастоящей. Я ловила себя на том, что вхожу в аудиторию и первым делом сканирую парты в поисках белого конверта. Я доставала телефон и проверяла сообщения с такой частотой, что Ира начала на меня странно коситься. Я выходила из универа и задерживалась на ступеньках на несколько секунд дольше, чем нужно, — якобы поправить рюкзак, а на самом деле — чтобы увидеть, не стоит ли он под тополем.

Не стоил.

Ни в среду, ни в четверг, ни в пятницу утром.

К пятнице я уже начинала злиться. Не на него — на себя. За то, что жду. За то, что надеюсь. За то, что, когда телефон издаёт любой звук, моё сердце подпрыгивает где-то к горлу, а потом тяжело падает обратно, когда я вижу, что это всего лишь рассылка от онлайн-магазина или сообщение от Иры.

— Ты сама не своя, — заметила Ира в пятницу за завтраком. Мы сидели в пустой столовой — пришли пораньше, чтобы успеть до первой пары. Я ковыряла вилкой яичницу, которая давно остыла и покрылась плёнкой, но в рот не лезла. — Олесь, что с тобой?

— Всё нормально, — ответила я привычной фразой, которая уже ничего не значила.

— Ты не ешь. Ты не спишь. Ты вздрагиваешь от каждого звука телефона. Это не нормально. Это называется «ожидание».

— Я ничего не жду.

— Врёшь, — Ира откусила бутерброд и посмотрела на меня с видом человека, который всё знает, но терпеливо ждёт, когда я сама решусь признаться. — Ты ждёшь, что он напишет. Или позвонит. Или появится.

— Он сказал, что даст передышку. Может, это и есть передышка.

— Передышка не значит «исчезнуть насовсем». — Ира вздохнула. — Олесь, ты же ему вчера в коридоре сказала, что перестанешь убегать. Но ты не сказала, что готова к чему-то большему. Может, он просто ждёт знака.

— Какого знака?

— Ну, например, чтобы ты сама ему написала.

Я поперхнулась чаем.

— Чтобы я — сама — ему — написала?

— Я знаю, это звучит абсурдно. — Ира усмехнулась. — Ты две недели отбивалась как партизанка, а теперь должна сделать первый шаг. Но, Олесь, он сделал уже сто шагов. Может, на сто первый пора тебе?

— Я не умею делать первые шаги, — призналась я тихо. — Я всегда только отбивалась.

— А может, пора научиться?

Я не ответила. Допила чай, собрала посуду и пошла на первую пару, оставив Иру дожевывать бутерброд в одиночестве.

Первая пара в пятницу была скучной — русский язык и культура речи, предмет, который я знала лучше преподавателя, потому что читала Горбаневского и Кронгауза для себя, а не по программе. Я сидела на задней парте, делала вид, что записываю, а сама в сотый раз прокручивала в голове разговор с Ирой.

«Чтобы я сама ему написала».

Я представила, как открываю диалог с неизвестным номером — тем самым, который я так и не сохранила — и печатаю что-то вроде «привет» или «как дела». Меня передёрнуло от этой мысли. Слишком уязвимо. Слишком открыто. Слишком похоже на то, что я сдаюсь.

А я не сдаюсь. Я просто… перестала убегать. Это разные вещи.

К концу пары я всё же достала телефон и посмотрела на экран. Сообщений не было. Ноль. Ничего.

Я почувствовала укол разочарования и тут же рассердилась на себя за это чувство.

— Чего ты хочешь? — прошептала я себе под нос. — Чтобы он писал, а ты игнорировала? Чтобы звонил, а ты сбрасывала? Ты сама не знаешь, чего хочешь, Стрюкова.

— Ты с кем разговариваешь? — спросил Коля Ершов с соседнего ряда.

— С внутренним голосом, — ответила я. — У него сегодня выходной.

Коля хмыкнул и отвернулся.

После русского языка и культуры речи была большая перемена — целых сорок минут, которые я обычно проводила в библиотеке или в кафе. Но сегодня мне не хотелось ни туда, ни туда. Я вышла на улицу, вдохнула холодный осенний воздух и поняла, что дышать стало легче. Не потому что исчезло напряжение — а потому что я наконец разрешила себе признать: да, я жду его сообщений. Да, мне нравится, когда он пишет. Да, я скучаю по этим коротким, иногда глупым, но тёплым фразам, которые он отправлял каждый вечер.

Я скучаю по нему. Вот так просто. Без дураков.

Я достала телефон, открыла диалог с неизвестным номером и долго смотрела на пустое поле для сообщений. Палец завис над клавиатурой. Написать? Не написать? А что писать?

«Привет, это Олеся. Я тут подумала…»

Нет. Слишком пафосно.

«Стас, извини, что сбрасывала звонки…»

Извиняться? За что? Он нарушал мои границы, а не я его.

«Сегодня хорошая погода…»

Боже, какая чушь. Я не умею флиртовать. Я вообще не умею начинать разговоры. Я умею только отвечать — коротко, едко, с намёком на то, чтобы отстали.

Я убрала телефон в карман и пошла гулять по двору, пиная ногой опавшие листья.

На второй паре — старославянском — Лев Иванович устроил контрольную по склонениям. Я написала её на отлично за двадцать минут из сорока, сдала листок и уткнулась в окно. Дождь начинался снова — мелкий, противный, тот самый, который он предсказывал во вторник, чтобы я взяла зонт.

Я взяла зонт. Новый, купленный вчера в переходе — складной, ярко-синий, с автоматическим механизмом. Я купила его специально, чтобы больше не было повода для его заботы. Но теперь, когда дождь барабанил по стеклу, я поймала себя на мысли: а написал бы он мне сегодня «возьми зонт», если бы мы не поссорились? И что бы я ответила? Послала бы его по привычке или молча улыбнулась?

Я не знала.

После контрольной Лев Иванович отпустил нас пораньше. Ира куда-то убежала — сказала, что у неё встреча с парнем, — и я осталась одна. Вернуться в общагу? Слишком рано. Пойти в библиотеку? Не хочется. Я бродила по коридорам, заглядывая в пустые аудитории, рассматривая стенды с объявлениями и чувствуя себя потерянной.