Моя навсегда

Слёзы подступили к глазам. Не от жалости к себе. От чего-то другого. От того, что этот человек — настойчивый, упрямый, иногда бесячий — был готов ждать. Он не злился, не давил, не угрожал. Он просто принял мой отказ и сказал: «Я рядом».

Почему он не злится? Почему не бросает трубку и не идёт искать другую, более сговорчивую?

Потому что любит, — шепнул внутренний голос.

Любить нельзя за две недели, — возразила логика.

Можно, — настаивал голос. — Можно и за секунду.

Я спорила с собой до самого вечера.

Ира вернулась в общагу затемно. С порога она посмотрела на меня — я сидела на кровати в той же позе, обхватив колени — и сказала:

— Ты меня убьёшь?

— Не сегодня, — ответила я. Голос был хриплым — я плакала, хотя не хотела это признавать.

— Олесь, прости. Пожалуйста. Я знаю, что поступила неправильно. Но поверь, у меня были причины.

— Какие? — спросила я, не глядя на неё.

— Ты — моя лучшая подруга. Я вижу, как ты страдаешь. Не от него — от одиночества. Ты думаешь, я не замечаю, как ты смотришь на влюблённые пары в коридорах? Как вздыхаешь над любовными сценами в книгах? Как отворачиваешься, когда кто-то целуется на скамейке? Ты хочешь любви, Олесь. Ты просто боишься признаться себе в этом.

— С каких это пор ты стала психоаналитиком?

— С тех пор, как увидела, что моя лучшая подруга медленно убивает себя учебой и одиночеством, — ответила Ира. — Ты думаешь, я не понимаю? Я всё понимаю. Ты боишься повторить ту историю. Боишься, что тебя снова бросят. Боишься довериться. Но, Олесь, если ты не рискнёшь — ты никогда ничего не получишь.

— А если я рискну и проиграю? — спросила я, поднимая на неё глаза. — Если он окажется таким же, как тот? Если он уйдёт?

— Тогда ты будешь плакать, я буду приносить тебе шоколад и вино, мы будем ругать всех мужчин на свете, а потом ты встанешь и пойдёшь дальше. Но ты хотя бы попробуешь. А сейчас ты даже не пробуешь. Ты просто сидишь в своей крепости и ждёшь, что принц сам пробьёт стены и затащит тебя в замок, пока ты будешь кричать «не надо». Так не бывает, Олесь. Принцы не ломят стены. Они стучатся. А открывать или нет — решаешь ты.

— Он и не принц, — буркнула я.

— А кто? — улыбнулась Ира.

— Не знаю. Просто парень, который чуть не сбил меня на дороге.

— И который теперь готов ждать тебя вечность, — добавила Ира. — Олесь, дай ему шанс. Не ради него. Ради себя.

Я молчала долго. Очень долго.

Потом сказала:

— Шоколадку хотя бы вкусную взяла?

Ира рассмеялась. Сквозь слёзы, которые уже давно текли по её щекам.

— Самую дорогую. С орехами.

— Ты дура, — сказала я.

— Я знаю, — кивнула она. — Но я твоя дура.

Мы обнялись. Сидели на моей кровати, обнявшись, и я чувствовала, как её плечо дрожит. Она плакала. Или я плакала. Или мы обе.

— Прости меня, — прошептала Ира.

— Прости меня, — прошептала я.

— За что?

— За то, что я такая… сложная.

— Ты не сложная, — сказала Ира, отстраняясь и вытирая слёзы рукавом. — Ты просто напуганная. И это нормально.

Мы лежали в темноте и смотрели в потолок. Каждая думала о своём.

— Ир, — позвала я.

— М?

— Ты правда думаешь, что он меня не бросит?

— Никто не может этого гарантировать, — честно ответила Ира. — Но он выглядит как человек, который умеет держать слово. А он дал слово ждать. Я ему верю.

— Ты веришь незнакомцу больше, чем мне?

— Я верю тому, что вижу, — сказала Ира. — А вижу я парня, который стоит под дождём, мёрзнет, ждёт, пишет, звонит, снова ждёт. Такие не бросают. По крайней мере, не первыми.

Я не ответила.

Но в ту ночь я долго не могла уснуть.

Я думала о том, что Ира дала ему мой номер. Что он звонил, а я сбросила. Что он написал «я рядом, всегда».

И о том, что, может быть, завтра я наберу этот номер сама.

Не чтобы сказать что-то определённое.

А просто чтобы услышать его голос.

И понять, боюсь я его или уже нет.

Утром я проснулась с чётким ощущением, что сегодня что-то изменится. Не знаю, откуда пришло это чувство — может быть, от солнца, которое наконец выглянуло из-за туч, может быть, от лёгкости в теле, которой не было уже много дней.

Я оделась, позавтракала, даже накрасилась немного — тональный крем, тушь, блеск для губ. Когда Ира увидела меня, её брови поползли вверх.

— У тебя свидание? — спросила она.

— Нет. Просто настроение.

— Настроение макияжем не лечат, — усмехнулась она. — Но ты красивая. Надеюсь, он оценит.

— Кто «он»?

— Тот, ради кого ты красишься, — ответила Ира и выскочила за дверь, пока я не запустила в неё подушкой.

В универ я пошла через главный вход. Солнце светило в глаза, и я щурилась, но не пряталась. В груди было тепло и странно спокойно.

Я вошла в холл, кивнула охраннику, поднялась на второй этаж.

И там, у расписания, стоял он.

Стас.

В тёмно-синей куртке, с тёрмокружкой в руке, без капюшона, с чуть влажными волосами.

Он увидел меня и улыбнулся.

Не нагло. Не насмешливо.

А так — тихо, тепло, как будто я была солнцем, которого он ждал всю жизнь.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила я.

И не прошла мимо.

Остановилась в двух шагах от него.

— Ты звонил вчера, — сказала я. — Я сбросила.

— Я знаю, — кивнул он. — Ты не готова.

— Я никогда не буду готова, — сказала я.

— Я подожду.

— Это глупо.

— Возможно.

— Ты не устал?

— От тебя? — Он покачал головой. — Нет. Ни капли.

Я посмотрела на него долгим взглядом. На его серые глаза, на шрам над бровью, на руки, сжимающие тёрмокружку.

— Ира дала тебе мой номер, — сказала я. — За шоколадку.

— За две, — поправил он. — Она хороший переговорщик.

Я усмехнулась.

— Ты идиот.

— Я знаю.

— Но идиот, который умеет ждать.

— Это моё главное качество, — серьёзно сказал он.

Мы стояли в коридоре, а мимо текли студенты, кто-то оглядывался, кто-то улыбался, кто-то показывал на нас пальцем. Мне было всё равно.

— Стас, — сказала я.

— Да?

— Я не обещаю ничего. Я не знаю, чего хочу. Я боюсь. Но я перестану рвать твои записки. Перестану сбрасывать звонки. Не обещаю, что буду отвечать. Но я перестану убегать.

Он смотрел на меня. В его глазах зажглось что-то — свет, надежда, счастье.

— Спасибо, — сказал он просто.

— Не за что, — ответила я.

И пошла на пару.

Не оглядываясь.

Но в этот раз — не убегая.