Моя навсегда

Я замолчала. Суп остыл, и я отодвинула тарелку. Компот был слишком сладким, но я выпила его до дна, лишь бы чем-то занять руки.

— Этот Стас, — продолжила Ира, — он не похож на других. Я чувствую. Он настойчивый, да. Он, может быть, перегибает палку. Но он не играет. Он всерьёз. Ты видела его глаза, когда он на тебя смотрит? В них нет расчёта. Есть только… желание. Не физическое. Человеческое. Он хочет тебя узнать. Он хочет быть рядом.

— Ира, — перебила я, — ты говоришь так, будто влюблена в него сама.

— Я влюблена в идею, что моя лучшая подруга наконец будет счастлива, — ответила она. — И если для этого нужен парень, который чуть не сбил её на переходе и теперь караулит под дверью, — да пожалуйста.

Я усмехнулась.

— Ты ненормальная.

— Мы обе ненормальные, — согласилась Ира. — Но я хотя бы это признаю.

После столовой у нас была последняя пара — современный литературный процесс. Вероника Андреевна, свежая и надушенная, рассказывала о новых тенденциях в женской прозе, и я с удивлением обнаружила, что меня это начинает интересовать. Не потому что я поверила в любовь с первого взгляда. А потому что впервые за долгое время я видела в этих историях не набор штампов, а отражение чего-то настоящего. Вот героиня бегает от героя. Вот герой её настойчиво добивается. Вот они ссорятся, мирятся, снова ссорятся. Как в жизни. Ну, почти.

— Стрюкова, вы хотите что-то добавить? — спросила Вероника Андреевна, заметив, что я внимательно слушаю.

— Нет, спасибо, — ответила я. — Просто задумалась.

— О чём?

— О том, что иногда жизнь подражает литературе. Или наоборот.

Вероника Андреевна улыбнулась. Впервые за весь семестр.

— Вы делаете успехи, Стрюкова. Рада, что вы начинаете это понимать.

После пар я вернулась в общагу. Ира ушла куда-то по своим делам, сказав, что вернётся через пару часов. Я обрадовалась — можно было побыть одной, подумать, разобраться в себе.

Я сидела на кровати, поджав ноги, и смотрела в окно. На улице темнело рано — октябрь, дни становились всё короче. Фонари ещё не зажглись, и двор общаги утопал в серых сумерках. Где-то лаяла собака, кто-то кричал на улице.

Я достала телефон. Проверила сообщения. Ничего.

Открыла диалог с неизвестным номером — тем самым, который я так и не сохранила. Последнее сообщение было от понедельника: «Спокойной ночи, Олеся. Завтра не будет записок. Я решил дать тебе передышку. Но послезавтра — не обещаю».

Послезавтра уже наступило. Сегодня среда. А он молчал.

Нарушил обещание? Или просто решил, что передышка должна быть длиннее?

Я не знала, и это бесило.

Я закрыла диалог, положила телефон на тумбочку и взяла конспект по старославянскому. Нужно было повторить склонения, завтра Лев Иванович обещал контрольную.

Я читала, переписывала, механически запоминая, но мысли были не о юсах и редуцированных. Мысли были о нём. О его серых глазах. О том, как он сказал «ты заслуживаешь большего» (нет, это сказала Ира, но он мог бы сказать). О том, как он стоял под дождём и ждал.

Я заставила себя заниматься два часа. Выучила всё, что нужно, и даже немного сверх. Потом приняла душ, переоделась в пижаму и села на кровать с ноутбуком — проверить почту и соцсети.

В соцсетях было скучно. Одногруппники выкладывали фото, друзья делились мемами, кто-то жаловался на жизнь. Я пролистала ленту, поставила пару лайков и уже собиралась закрыть вкладку, когда увидела новый пост от Иры.

Фото: шоколадный батончик. Подпись: «Цена информации. Окупилось сполна».

Что за информация? И кому она её продала?

Я хотела уже написать Ире и спросить, но в этот момент мой телефон зазвонил.

Не завибрировал — зазвонил. Громко, навязчиво,喊着,要求 ответа.

Я посмотрела на экран. Незнакомый номер.

Тот самый.

Тот, с которого он писал сообщения.

Я замерла.

Телефон вибрировал в руке, и я смотрела на него как на змею. Он звонит. Он впервые звонит. Не пишет, не ждёт ответа, а звонит — живой, настоящий, с голосом, который я помнила так отчётливо, будто слышала только что.

Я не ответила.

Я нажала красную кнопку «отбой» и бросила телефон на кровать, как будто он обжёг пальцы.

Тишина.

Только моё дыхание — частое, прерывистое — и стук сердца, который отдавался в висках.

Через минуту телефон снова зазвонил.

Тот же номер.

Он не сдавался.

Я снова сбросила. И на этот раз выключила звук.

Положила телефон на тумбочку экраном вниз и отошла к окну.

Нужно было успокоиться. Нужно было понять, что происходит.

Почему он звонит? Почему именно сегодня? Что изменилось?

И тут в голове щёлкнуло.

Ира. Шоколадный батончик. «Цена информации».

Она дала ему мой номер.

Она, чёрт возьми, продала мой номер за шоколадку!

Ярость накрыла меня с головой. Горячая, обжигающая, такая сильная, что я не могла стоять на месте. Я заходила по комнате, как тигр в клетке, сжимая и разжимая кулаки.

Ира. Лучшая подруга. Человек, которому я доверяла больше всех. Она дала ему мой номер. Она сделала это за моей спиной. Она решила, что знает лучше, что мне нужно.

Я схватила телефон и написала Ире:

«Ты дала ему мой номер?»

Ответ пришёл через минуту. Ира не врала — она никогда не врала мне, даже когда правда была неприятной.

«Да. Но выслушай меня, прежде чем убивать».

«Я не буду тебя слушать. Ты предала моё доверие».

«Олесь, он просил. Он умолял. Он сказал, что хочет только поговорить, что устал писать в пустоту. Я не могла отказать».

«Могла. Ты могла сказать „нет“. Ты должна была сказать „нет“».

«Олесь, он тебя любит. Я видела его глаза, когда он говорил о тебе. Он не псих, не маньяк, не преследователь. Он просто парень, который влюбился и не знает, как к тебе подступиться».

«И ты решила ему помочь? За мой счёт?»

«За твоё счастье, Олесь. Только за твоё счастье».

Я не ответила. Я бросила телефон на кровать и села рядом, обхватив голову руками.

Мир рушился.

Стены, которые я строила два года, дали трещину. Ира, моя крепость, моя опора, оказалась предательницей — пусть и с благими намерениями. А Стас теперь знал, что я могу не только игнорировать сообщения, но и сбрасывать звонки.

И он не отступит. Я знала. Он слишком настойчив.

Через десять минут пришло сообщение. С того же номера.

«Ты сбросила звонок. Дважды. Это больно. Но я понял. Ты не готова говорить. Не готова слушать. Но когда будешь готова — я рядом. Всегда».

Я прочитала сообщение раз, второй, третий.