Моя навсегда

Я свернула в левое крыло, где обычно никого не было — там находились старые аудитории, которые почти не использовали, и класс для занятий с иностранными студентами. Там было тихо, пахло пылью и заброшенностью. Я села на подоконник, достала телефон.

Сообщений не было.

Это было странно. Обычно после каждой встречи или записки он писал. Подкалывал, желал спокойной ночи, оставлял какой-нибудь глупый комментарий. А сейчас — тишина.

Я открыла диалог с неизвестным номером (я так и не сохранила его в контактах, хотя знала наизусть). Последнее сообщение было от пятницы: «Я буду ждать». Сегодня понедельник, прошло три дня. Он ждал. Я рвала его записки, не читая.

Наверное, он обиделся.

Или решил, что я безнадёжна.

Или просто занят.

Я не знала, что чувствовать: облегчение или разочарование.

Телефон завибрировал в руке.

Новое сообщение. С того же номера.

«Ты порвала записку, не прочитав. Это больно. Но зрелищно. Я почти аплодировал из-за угла. П. С. Ты сегодня снова красивая. Даже когда злая. Особенно когда злая».

Я выронила телефон.

Он видел? Он был рядом? Он стоял за углом и смотрел, как я рву его записку?

Мне стало страшно. Не холодным, рациональным страхом, а горячим, паническим, который поднимается из живота и сжимает горло. Он везде. Он следит. Он знает каждый мой шаг.

Я набрала ответ дрожащими пальцами:

«Вы за мной шпионите?»

Ответ пришёл через секунду.

«Я проходил мимо. Катя моя дальняя родственница. Она сказала, что передаст записку, и я решил посмотреть на твою реакцию. Извини, если напугал. Не хотел».

Дальняя родственница. Катя. Моя одногруппница Катя Ковальчук, которая сидит через два ряда от меня и всегда берёт кофе с собой в термосе. Она — его родственница. Она всё это время была его глазами в аудитории.

Я почувствовала, как меня накрывает волна предательства. Холодная, липкая, как та вода из лужи, в которую я наступила в понедельник.

«Вы используете моих одногруппников как шпионов? Это уже слишком».

«Я не использую. Катя предложила сама. Она считает, что мы отлично смотримся вместе. И я с ней согласен».

Я хотела написать что-то едкое, обидное, может быть, даже матерное. Но слова не складывались. В голове была пустота и бешеный стук сердца.

«Оставьте меня в покое, — набрала я наконец. — Серьёзно. Я не хочу ни записок, ни кофе, ни вас».

«Ты врёшь, Олеся. Но я подожду, пока ты перестанешь врать».

Я не ответила.

Убрала телефон в карман, спрыгнула с подоконника и быстрым шагом пошла к выходу. Нужно было успокоиться. Нужно было выпить воды. Нужно было перестать дрожать.

В коридоре я столкнулась с Катей. Она стояла у своего шкафчика и что-то искала в рюкзаке.

— Катя, — позвала я.

Она подняла голову.

— А, Олеся! Слушай, ты извини, что я тебе тогда сказала «дура». Это я сгоряча. Просто…

— Ты знаешь Стаса, — перебила я.

Катя замерла.

— Да. Он мой троюродный брат. Ну, вроде того. Мы не очень близки, но иногда видимся на семейных праздниках. Он пару недель назад спросил, не учусь ли я в этом универе, и не знаю ли я Олесю Стрюкову. Я сказала, что знаю. Он попросил передать записку.

— Ты могла мне сказать.

— Зачем? — Катя искренне удивилась. — Он же тебя добивается. Это красиво. Я думала, тебе приятно.

— Мне неприятно, — отрезала я. — Мне неприятно, когда мою личную жизнь обсуждают за моей спиной. И когда меня используют как объект для игры.

— Это не игра, — тихо сказала Катя. — Я видела его лицо, когда он говорил о тебе. Он и правда… запал.

— Мне всё равно, — сказала я и пошла прочь.

Я шла по коридору и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Не от обиды. От бессилия. Я не могла контролировать эту ситуацию. Стас был везде — в записках, в сообщениях, в лице Кати, в сплетнях Кристины. Он проник в мою жизнь и пустил корни, как сорняк, который невозможно вырвать.

И хуже всего было то, что я, кажется, начинала привыкать.

К его сообщениям. К его присутствию. К тому, что он называет меня красивой, даже когда я злая и рву его записки.

Я привыкала к нему.

И это было самым страшным.

Вечером в общаге я сидела на кровати, обхватив колени руками. Ира что-то рассказывала про своего парня — они поссорились, потом помирились, теперь ссорятся снова. Я не слушала. Я смотрела в одну точку на стене и перебирала в голове события дня.

Записка. Катя. Сообщение. «Ты врёшь, Олеся».

Врёт ли я?

Я честно пыталась себе ответить. Нравится ли мне Стас? Хочу ли я, чтобы он продолжал? Или я действительно хочу, чтобы он отстал?

Ответ не находился.

Моё тело говорило одно — сердце билось быстрее, когда он рядом, ладони потели, голос дрожал. А разум говорил другое — «опасно», «беги», «он нарушает границы».

Я не знала, кому верить.

— Ир, — позвала я. — А ты веришь в любовь с первого взгляда?

Ира оторвалась от телефона.

— С первого взгляда — нет. А с первого разговора — да.

— Почему?

— Потому что на взгляд можно не так посмотреть. А в разговоре видно человека. Его интонации, его паузы, его слова. Стас с тобой разговаривал. Пусть мало, пусть урывками. Но ты его слышала. И он тебя. Это уже что-то.

— Он сказал, что я вру.

— А ты врёшь? — Ира посмотрела на меня в упор.

Я опустила глаза.

— Не знаю. Может быть. Немного.

— Себе?

— Ему. И себе.

Ира вздохнула.

— Знаешь, есть такая поговорка: от судьбы не уйдёшь. Может, он — твоя судьба? И сколько бы ты ни рвала записок, ни убегала чёрными ходами, ни возвращала деньги, он всё равно будет рядом. Потому что так надо.

— Я не верю в судьбу, — сказала я. — Я верю в выбор.

— Тогда сделай выбор, — посоветовала Ира. — Перестань воевать. Скажи себе честно: ты хочешь, чтобы он отстал? Если да — напиши ему. Серьёзно, без криков. Объясни, что тебе это не нужно. И он, я думаю, поймёт. Если нет… — она пожала плечами, — если нет, то прекрати делать вид. Просто живи. Позволь себе чувствовать.

Я не ответила.

Я легла на кровать, укрылась одеялом с головой и долго лежала в темноте, слушая, как бьётся моё сердце.

Оно стучало часто и громко.

Но это был уже не страх.

Это было что-то другое.

И наутро я проснулась с мыслью: сегодня я не буду рвать записки. Сегодня я их прочитаю.

Сегодня я разрешу себе узнать, что он пишет.

И, может быть, разрешу себе ответить.

Хотя бы одним словом.