Моя навсегда

Глава 4

Утро вторника началось с того, что я проснулась за час до будильника. Не от кошмара, не от шума за стеной — просто организм решил, что спать дальше бессмысленно, потому что в голове уже крутилась карусель из мыслей, планов и смутных предчувствий. Я лежала в темноте, слушая, как за окном шуршит дождь — всё тот же бесконечный осенний дождь, который, казалось, лил уже несколько недель подряд, — и перебирала в памяти вчерашний день.

Записка. Катя. Сообщение. «Ты врёшь, Олеся».

Я обещала себе, что сегодня прочитаю следующую записку, если она будет. Что не буду рвать её на клочки, не глядя. Что разрешу себе хотя бы узнать, что он пишет. Это было маленькое обещание, почти незаметное, но оно жгло изнутри, как горячий уголёк, который я никак не могла потушить.

Ира спала на соседней кровати, раскинувшись звёздочкой, одеяло сползло на пол, одна рука свешивалась вниз. У неё был удивительный дар — засыпать в любых условиях и в любой позе, а потом просыпаться свежей, как огурчик. Я завидовала этой способности чёрной завистью.

Я тихо встала, босиком прошлёпала в душ, умылась ледяной водой — чтобы прогнать остатки сна — и вернулась в комнату собираться. Выбрала джинсы потеплее, свитер с высоким горлом — тот самый, серый, в котором мне говорили, что я похожа на учительницу английского, — и надела кроссовки, которые уже почти высохли после понедельничной лужи.

Телефон лежал на тумбочке экраном вниз. Я взяла его, перевернула.

Ни одного сообщения.

Это было неожиданно и почему-то обидно. Хотя чему обижаться? Я сама запретила ему писать. Ну, не запретила прямо, но игнорировала так демонстративно, что любой здравомыслящий человек давно бы отстал.

Но Стас, кажется, не был здравомыслящим. Или был, но его здравомыслие работало как-то иначе.

Я оделась, сунула в рюкзак ноутбук, конспекты, два яблока и ту самую пятисотрублёвую купюру, которую он вернул. Я всё ещё не могла её потратить. Она лежала в маленьком кармашке рюкзака, отдельно от остальных денег, как реликвия.

— Ты сегодня рано, — простонала Ира, приоткрыв один глаз.

— Спать не могла, — ответила я, застёгивая молнию.

— Из-за него?

— Из-за курсовой.

— Врёшь, — констатировала Ира и снова закрыла глаз. — Удачи на парах. И не рви записки, если будут.

— Я и не планировала, — буркнула я и вышла.

Утро было серым, влажным и холодным. Дождь моросил, но не сильно — такой, который называют «слепым», потому что он идёт, когда солнце ещё не совсем спряталось за тучи. Я шла своим обычным маршрутом — через дворы, мимо старой детской площадки с ржавыми качелями, мимо гаражей, мимо всё тех же тополей, которые роняли жёлтые листья в лужи. Я не оглядывалась. Не потому что не боялась, а потому что решила: сегодня я не буду искать его взглядом. Если он появится — значит, появится. Если нет — значит, я наконец смогу выдохнуть.

В универ я вошла через центральный вход. Сознательно. Не через чёрный ход, не через дворы, а через главный — с колоннами, широкими дверями и вечно сломанным турникетом, который охранник открывал ключом. Это был маленький акт неповиновения самой себе. Своеобразная заявка: я не боюсь. Я не прячусь.

Первая пара — старославянский язык — прошла на удивление спокойно. Никто не передавал записок, никто не шептался за спиной, даже Кристина с её подружками сидела тихо, как мыши. Лев Иванович водил указкой по доске, объясняя происхождение буквы «ять», и его спокойный, чуть скрипучий голос действовал на меня почти гипнотически. Я делала записи, подчёркивала важное, и постепенно чувство тревоги, которое преследовало меня с утра, начало отпускать.

На перемене мы с Ирой вышли в коридор. Она сразу набросилась на меня с вопросами.

— Ну что? Ничего не было?

— А что должно было быть? — удивилась я.

— Ну, записка. Или он сам. Я думала, он сегодня объявится.

— Ира, он не обязан объявляться каждый день. У него, между прочим, работа.

— Ты за него переживаешь, — поддела она.

— Я констатирую факт, — отрезала я. — Не все сидят без дела, как мы.

— Мы не сидим без дела, мы учимся. Это наша работа.

— Спорить с тобой бесполезно, — вздохнула я и пошла к автомату с кофе.

Я купила американо — без сиропа, без сахара, просто кофе, чтобы взбодриться — и встала у окна, наблюдая, как на улице моросит дождь. Внизу, на университетском дворе, было пусто. Только дворник в оранжевом жилете гонял метлой лужи, да пара голубей копошилась в листве.

И тут я его увидела.

Он стоял под деревом — высокий, в тёмно-синей куртке, с капюшоном, накинутым на голову. Не прятался, не таился. Просто стоял, держа в руке телефон, и смотрел куда-то в сторону. Как будто ждал кого-то. Или что-то.

— Ир, — позвала я, не отрывая взгляда от окна. — Он там.

Ира подскочила ко мне, чуть не расплескав свой капучино.

— Где?

— Во дворе. Под тополем.

Ира прильнула к стеклу.

— Точно он. Что он там делает? На улице дождь!

— Ждёт, — сказала я и сама удивилась, как спокойно прозвучал мой голос.

— Кого?

— Меня, наверное.

Ира повернулась ко мне с выражением, которое я видела у неё всего несколько раз — смесь восхищения и лёгкого безумия.

— Олесь, ты понимаешь, что он стоит под дождём ради тебя? Это же…

— Это не романтично, — перебила я. — Это навязчиво.

— А по-моему, красиво, — сказала Ира. — Он мог бы сидеть в кафе, в машине, где угодно. Но он стоит на улице. Мокнет. Ждёт.

Я не ответила. Я смотрела на его фигуру внизу и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое, совсем не подходящее к осеннему дождю и моей твёрдой решимости держать дистанцию.

Вторая пара — теоретическая фонетика — тянулась бесконечно. Преподаватель, молодая аспирантка с идеальным произношением, заставляла нас повторять звуки, которые в обычной жизни никто не выговаривает. «А-а-а», — тянули мы хором, как первоклашки, и я чувствовала себя глупо. Но мысли были не о произношении. Мысли были о нём, стоящем под дождём.

Он ушёл или всё ещё там?

Я не могла проверить — окна аудитории выходили на другую сторону.

Я рисовала в тетради кружочки, изображающие артикуляцию гласных, и в один из моментов поймала себя на том, что написала букву «С». С как Стас. С как спокойствие, которого у меня нет. С как страх, который я пытаюсь скрыть.

Я зачеркнула букву и продолжила конспект.

После звонка я собрала вещи медленно, специально задерживаясь, чтобы не выходить в коридор первой. Ира поняла и тоже не торопилась.

— Боишься его встретить? — спросила она тихо.