Страница 14 из 74
Глава 3
Понедельник после того утра с конвертом тянулся бесконечно. Пятьсот рублей, которые он мне вернул, всё ещё лежали в кармане джинсов — я переложила их из куртки, потому что боялась забыть, выстирать, потерять. Глупо, конечно. Обычные деньги, которые можно потратить на обед или кофе, но я почему-то не могла. Они казались мне заряженными, как радиоактивные. Стоило сунуть руку в карман, как пальцы нащупывали бумажку, и по коже бежали мурашки.
Первая пара в понедельник была общей для всего потока — философия. Профессор, лысый и говорливый, как попугай, вещал про Канта и категорический императив, а я сидела на галерке, делала вид, что записываю, и думала о Стасе. О том, как он смеялся, когда я вернула деньги через администратора. Дима, бариста с драконом на руке, потом рассказал мне, что, когда он отдал Стасу купюры со словами «девушка из очереди сказала передать», тот сначала удивился, потом посмотрел на дверь, в которую я вышла, и рассмеялся. Не громко, не демонстративно. А так — искренне, как будто я сделала что-то очень смешное и неожиданное.
— Ты чего улыбаешься? — шепнула Ира, сидевшая рядом.
— Я не улыбаюсь, — одёрнула я лицо.
— Стрюкова, я вижу твою левую щеку. Ты улыбаешься.
— Это нервный тик.
— Нервный тик не бывает таким счастливым.
Я замолчала и уставилась в конспект. Кант, блин. Категорический императив. «Поступай так, чтобы максима твоей воли могла стать всеобщим законом». Интересно, подпадает ли под этот принцип поведение Стаса? Если бы все мужчины преследовали девушек в университетских коридорах, мир бы сошёл с ума. Значит, он поступает неправильно. Кант бы его не одобрил.
Меня порадовала эта мысль. Пусть философ из позапрошлого века подтверждает мою правоту.
После философии был перерыв. Я вышла в коридор, чтобы проветрить голову, и чуть не столкнулась с Кристиной — девушкой с параллельного потока, которую все знали как главную сплетницу факультета. Она шла под руку с подругой и что-то оживлённо обсуждала, но, увидев меня, притормозила.
— Олеся, привет! — пропела она сладким голосом. — А правда, что за тобой ухаживает какой-то крутой парень на джипе?
Я замерла.
— Откуда ты…
— Все знают, — Кристина пожала плечами. — Он несколько раз приходил в универ, его видели. Ира вроде рассказывала кому-то.
Ира. Я убью её. Потом. После того, как разберусь с тем фактом, что моя личная жизнь — которой, по сути, нет — стала достоянием общественности.
— Никто за мной не ухаживает, — сказала я ледяным тоном. — Это просто знакомый.
— Просто знакомый, который платит за твой кофе? — подмигнула Кристина. — Олесь, не скромничай. Он очень симпатичный. Приведи его на вечеринку в пятницу, а?
— Нет, — отрезала я и пошла прочь, чувствуя на спине её любопытный взгляд.
Ира ждала меня у окна на лестничной клетке — единственного места, где можно было побыть одной, если очень постараться.
— Ты рассказала Кристине про Стаса? — набросилась я на неё без приветствия.
— Эй, привет, я тоже рада тебя видеть, — Ира оторвалась от телефона. — И нет, я никому ничего не рассказывала. Я вообще с Кристиной не разговариваю, она сплетница.
— Но она знает.
— Потому что она сплетница, — терпеливо объяснила Ира. — Они с подружками всё видят, всё замечают. Ты думаешь, только вы со Стасом существуете в этом универе? Люди ходят по коридорам, люди видят высокого парня, который ждёт у расписания. Люди делают выводы.
— Какие выводы?
— Что он тебя добивается. И что ты не против.
— Я против! — возмутилась я.
— Твоё лицо говорит об обратном, — усмехнулась Ира.
— У всех сегодня заговор против моего лица, — пробормотала я и прислонилась к подоконнику. За окном снова моросил дождь. Казалось, в этом городе никогда не будет солнца.
— Олесь, — Ира подошла ближе и тихо сказала: — тебя не бесит, что о тебе говорят? Что ты — объект обсуждения?
— Бесит, — призналась я. — Но я ничего не могу сделать. Разве что перестать ходить на пары.
— Или перестать делать вид, что он тебе безразличен, — заметила Ира. — Если бы ты его действительно не хотела видеть, ты бы давно написала заявление о домогательстве. Или сменила маршрут. Или попросила меня поговорить с ним. Но ты ничего этого не делаешь. Ты просто… злишься. А злость, знаешь ли, — это не отсутствие чувств. Это их избыток.
Я хотела возразить, но в горле застрял комок. Потому что она была права. Проклятая Ира всегда права.
— Я боюсь, — сказала я тихо.
— Чего?
— Себя. Своей реакции. Если я позволю себе… если я перестану злиться… я не знаю, что тогда будет.
— Может, что-то хорошее? — предположила Ира. — Олесь, не все мужчины — козлы. Твоего бывшего я не защищаю, он поступил мерзко. Но этот парень — другой. Он не бегает за каждой юбкой, он выбрал тебя. И не отступает. Это что-то да значит.
— Или значит, что он псих, — упрямо повторила я.
— Псих не стал бы ждать и платить за кофе. Псих бы приезжал под окна и орал серенады. А он просто… присутствует. Рядом. Тихо.
Я задумалась. Ира была права — Стас не вёл себя агрессивно. Он не кричал, не угрожал, не требовал. Он просто был. В коридоре. В кафе. В сообщениях, на которые я не отвечала. Он был, и это пугало больше, чем любой открытый конфликт.
— Я подумаю, — сказала я наконец.
— Ты всегда думаешь, — вздохнула Ира. — Когда-нибудь надо перестать думать и начать чувствовать.
— Учёба, — напомнила я. — Курсовая. Сессия.
— Учёба никуда не денется, — отмахнулась Ира. — А такие парни, как Стас, — редкость. Не упусти свой шанс.
Она ушла в аудиторию, оставив меня одну у окна. Я смотрела на дождь и думала.
Вторая пара — старославянский язык — прошла спокойно. Мы разбирали юсы, редуцированные и всё такое прочее, от чего у нормальных людей голова идёт кругом. Я любила этот предмет за его стройность и логику. В древних языках всё подчиняется правилам, даже исключения. В отличие от людей.
На перемене между второй и третьей парой я сидела на своём месте в аудитории 207, перечитывала конспект по глаголице и ждала, когда придёт преподаватель по древнерусской литературе. В аудитории было полупусто — большинство студентов разбежались по столовой или курить. Я осталась, потому что не хотела никого видеть. Ира ушла за булочкой и обещала принести мне что-нибудь, но задерживалась.