Моя навсегда

Кроме одного: впервые за два года я сидела напротив мужчины и не хотела сбежать.

Я хотела остаться.

— Расскажите о себе, — сказала я. — Что-нибудь. Не интимное. Просто чтобы я поняла, с кем имею дело.

Стас откинулся на спинку стула, и его лицо расслабилось. Он ждал этого. Он хотел этого.

— Что ты хочешь узнать?

— Откуда вы? Чем занимаетесь? Почему у вас джип? — я перечислила первое, что пришло в голову. — И почему вы не работаете в девять утра, а шатаетесь по университетским кафе?

— Работаю, — ответил он. — У меня свой небольшой бизнес. Логистика. Грузоперевозки. Я могу работать откуда угодно. И когда угодно. Часто работаю по ночам, потому что клиенты из разных часовых поясов. А джип… — он пожал плечами, — нравится. Просторно. Безопасно. Мой отец всегда говорил: «Машина должна быть надёжной, как броня».

— Ваш отец военный?

— Был. Теперь на пенсии. Мама… — он запнулся на секунду, — мамы нет. Я уже сказал. Три года.

— Мне жаль, — сказала я тихо.

— И мне, — кивнул он. — Она была хорошим человеком. Учительницей начальных классов. Представляешь? Её все дети обожали. А у меня характер не сахар, она говорила. Но всё равно любила.

Он говорил о матери с такой теплотой, что у меня защемило в груди. Я не знала этого чувства. Мои родители были живы — но мы не были близки. Папа ушёл, когда мне было двенадцать, мама работала на двух работах и постоянно уставала, чтобы быть нежной и внимательной. Я выросла сама по себе, как сорняк. И научилась ни от кого не зависеть.

— А ты? — спросил Стас. — Расскажи что-нибудь о себе.

— Я не рассказываю незнакомцам о себе, — отрезала я, и стены встали на место.

— А я уже не незнакомец, — возразил он. — Ты знаешь моё имя, возраст, профессию, семейное положение. Я даже кольцо матери показывал. Мы почти друзья.

— Мы не друзья.

— А кто?

— Никто, — сказала я. — Мы — никто друг для друга.

Слова вышли жестче, чем я планировала. Я увидела, как по его лицу пробежала тень. Не обида. Скорее — усталость.

— Хорошо, — сказал он, поднимаясь. — Я понял. Рано ещё. Ты не готова.

— Я не говорила, что не готова.

— Тебе и не надо говорить. Твоё лицо говорит за тебя.

Он взял свою чашку, допил кофе одним глотком, хотя тот был ещё горячим, и поставил на поднос для использованной посуды.

— Я не отступаю, — сказал он, уже стоя. — Но я не буду наседать. Когда захочешь поговорить — ты знаешь, где меня найти.

— Нет, не знаю, — сказала я.

Он усмехнулся.

— Знаешь. Я всегда там, где ты.

И ушёл.

Я сидела и смотрела на пустой стул напротив. На пятно от кофе, которое осталось на столе. На отражение неоновой лампы в гладкой поверхности.

Он ушёл — но я чувствовала его присутствие. Запах парфюма остался висеть в воздухе, смешиваясь с ароматом кофе и коричных булочек. Я вдыхала это и чувствовала, как внутри нарастает что-то тёплое. Запретное. Опасное.

Через пять минут я подошла к стойке.

— Дима, — позвала я.

Тот оторвался от протирания чашек.

— А?

— Тот мужчина, который хотел за меня заплатить… — я запнулась. — Он часто сюда ходит?

Дима усмехнулся.

— Третий раз на этой неделе. Сидит обычно в углу, пьёт чёрный кофе, смотрит в ноутбук. А сегодня, когда вы зашли, он прямо ожил. Весь заулыбался.

— Спасибо, — сказала я и вернулась за свой столик.

Забрала рюкзак, остатки латте — холодные и противные — вылила в раковину для посуды. На выходе из кафе я столкнулась с Ирой. Она стояла у дверей с шоколадным батончиком в руке и широко раскрытыми глазами.

— Я только что видела, как он вышел, — выдохнула она.

— Кто?

— Не притворяйся, Стрюкова. Я видела, как он вышел, и ты сидела за столиком. Вы разговаривали?

— Мы ни о чём не разговаривали.

— Врёшь, — заявила Ира безапелляционно. — У тебя лицо красное. И глаза блестят. Это не «ни о чём».

— У меня жар, — привычно отбрехалась я.

— У тебя влюблённость, — парировала Ира. — Или её предвестник. Олесь, ну скажи мне честно: он тебе нравится?

Я посмотрела на неё. На её любопытные, блестящие глаза. На половинку шоколадного батончика, которую она уже надкусила. На капли дождя на её капюшоне.

— Не знаю, — сказала я честно. — Может быть.

— О! — Ира подпрыгнула на месте. — Прогресс! Ещё неделю назад ты говорила «ненавижу»!

— Я и сейчас его ненавижу, — быстро поправилась я. — Немного. Совсем чуть-чуть.

— Ненависть и любовь ходят рядом, — философски заметила Ира. — Это известный факт.

— Это литературный штамп.

— Жизнь состоит из штампов, дорогая. И романы — тоже.

Я фыркнула и пошла к выходу из универа. Ира догнала меня, поравнялась и зашагала рядом.

— Он что-то говорил? — спросила она. — Предлагал что-то?

— Он хочет поговорить, — сказала я. — Нормально, спокойно. Без моих «отойдите». И как будто… — я запнулась, — как будто не настаивает.

— Значит, умный, — кивнула Ира. — Давил бы — ты бы точно сбежала. А он ждёт. Это тактика.

— Какая тактика? — насторожилась я.

— Терпеливого охотника, — усмехнулась Ира. — Самый опасный вид. Потому что рано или поздно жертва сама приходит к нему в лапы.

— Я не жертва, — возмутилась я.

— Я знаю. Но он, кажется, тоже. — Ира надкусила батончик. — Два хищника в одной клетке. Интересно, кто кого съест.

— Мы не в клетке. Мы в универе.

— Олесь, ради бога, не будь такой буквальной.

Мы вышли на улицу. Дождь усилился, и мне пришлось достать зонт — тот самый, сломанный, который я так и не починила. Он раскрылся через раз, но я заставила его подчиниться.

— Ты завтра куда? — спросила Ира. — Может, в кино?

— Не знаю. Наверное, буду курсовую писать.

— В субботу?

— А в субботу нельзя?

— Можно, — вздохнула Ира. — Ты невыносима, ты знаешь?

— Слышала сегодня. От него.

— И ты не обиделась?

— Нет. Потому что это правда.

Мы дошли до общаги в молчании. Я думала о том, что он сказал про мать. Про кольцо, которое никогда не снимает. Про то, что готов ждать. И про то, что он назвал меня живой и настоящей.

Никто никогда меня так не называл.

Обычно я слышала: «ты сложная», «ты слишком умная», «с тобой трудно», «ты всё усложняешь». А он сказал «живая». Как будто это было достоинство, а не недостаток.

В комнате я села за стол, открыла ноутбук, но вместо курсовой написала в поисковике: «Стас Дронов логистика».