Страница 9 из 67
«Ей тоже нужно тепло. Ей тоже холодно одной в этом доме. Ты же видишь — она одна.»
— Хватит.
Я сел на диване. Боль в боку напомнила о себе — резко, отрезвляюще. Хорошо. Боль — это реальность. Боль — это не проклятие.
Я посмотрел на дверь, где только что вышла Агнесса.
— Я не поддамся, — сказал я тихо, обращаясь к кинжалу, который лежал где-то в сейфе, но всё равно слышал. — Слышишь? Я сильнее тебя. И она сильнее. Мы справимся.
Тишина.
Потом — снова шёпот, на этот раз усталый, почти грустный:
«Справитесь? Ты даже не знаешь, как она улыбается, когда думает, что никто не видит.»
Я закрыл лицо ладонью.
— Чёртово проклятие.
В коридоре снова послышались шаги. Агнесса вернулась — с кружкой в руке. Отвар. Дымящийся. Пахло мятой и чем-то горьковатым.
— Пей, — сказала она, ставя кружку на табуретку рядом с диваном. — И не вздумай умереть во сне. Если ты сдохнешь, я начну подозревать, что ты делаешь это назло.
— Не буду, — ответил я.
Она кивнула. Повернулась, чтобы уйти. На пороге остановилась.
— Эдвудс, — сказала она, не оборачиваясь.
— Да?
— Я не знаю, что ты там услышал или почувствовал. Но я — ничего. Вообще ничего. И если ты будешь вести себя как влюблённый болван, я тебя ударю. Чем-нибудь тяжёлым.
— Договорились, — сказал я. — Я тоже ничего не чувствую.
Ложь.
Проклятие довольно заурчало в голове.
«Она врёт. Ты врёшь. Все врут. Кроме нас с тобой, Эдвудс. Мы знаем правду.»
Я взял кружку. Сделал глоток. Отвар был горьким, терпким — и почему-то очень вкусным.
За окном перестал идти дождь.
Агнесса ушла к себе — этажом выше. Я слышал, как она поднимается по лестнице, как скрипят половицы под её босыми ногами (она правда ходила босиком по холодному полу — это было… это было не моё дело).
Я лежал в темноте и слушал свой пульс. И второй пульс — где-то на границе восприятия.
Они бились в унисон.
Я закрыл глаза и заставил себя дышать ровно. Равнодушно. Отстранённо.
«Она — не человек, — думал я. — Она — препятствие. Инструмент. Соучастник. Она — та, кто держит кинжал. Моя задача — убедить её отдать его и уйти».
«Она — тепло, — шептало проклятие. — Она — дом. Она — твоя.»
— Нет, — сказал я вслух. — Нет, нет, нет.
Я должен был уснуть. Организм требовал отдыха — раны ныли, голова кружилась. Но сон не шёл. В голове крутились обрывки мыслей, чувств, образов.
Её улыбка — которую я ещё не видел. Её смех — которого я не слышал. Её руки — которые касались меня, когда она зашивала раны, и которые я не запомнил, но проклятие помнило за меня.
«Я не поддамся,» — пообещал я себе.
Но проклятие улыбалось в темноте. Оно знало, что обещания — это просто слова.
А слова ничего не значат, когда магия впивается в кровь.
Где-то после полуночи я всё-таки заснул.
Мне снился огонь.
И женщина в центре пламени — с серо-зелёными глазами и волосами цвета мёда.
Она не горела. Она смеялась.
И тянула ко мне руки.