Страница 8 из 67
— Ладно, — сказала она. — Давай по порядку. Ты — Эдвудс Файренс, отставной лорд Огненного ордена. Ты нёс кинжал, чтобы его уничтожить. Тебя перехватили, пырнули, ты упал в лужу. Я тебя нашла, притащила домой, зашила. Кинжал в сейфе. Проклятие активировалось, мы связаны.
— Краткое содержание, — кивнул я. — Верное.
— Теперь — длинное. — Она отставила кружку. — Зачем ты нёс кинжал? Откуда он у тебя? Кто тебя перехватил? И почему ты хочешь его уничтожить, а не использовать, например, чтобы кого-то приворожить?
— Использовать «Вечный зов» по прямому назначению — это смертный приговор в шести королевствах, — сказал я. — Орден казнит за такие артефакты.
— Орден? Тот самый, из которого ты вышел?
— Да.
— Ирония.
— Есть немного.
Я сделал паузу. Собрался с силами. Рассказывать эту историю не хотелось — но выбора не было. Она должна знать, во что ввязалась.
— Кинжал, — начал я, — был изъят у одного… коллекционера. При обыске. Орден конфисковал артефакт и должен был уничтожить его в официальной кузнице. Но кто-то из руководства решил… придержать.
— Придержать?
— Да. Использовать как инструмент давления. Или продать. Я вмешался — потому что это неправильно. Потому что «Вечный зов» убил уже семерых за последние двадцать лет. Я выкрал кинжал и понёс его к старому гному в Подгорный округ — он умеет уничтожать такие вещи.
— И тебя перехватили по дороге?
— Да.
— Твои бывшие собратья по Ордену?
Я кивнул. Не хотелось говорить об этом — но язык не слушался. Или проклятие уже начинало своё чёрное дело, развязывая мне рот перед этой колючей ведьмой.
— Я оскорбил их, когда уходил. Слишком громко. Слишком публично. Они не забыли.
— Месть?
— И желание вернуть артефакт. Кинжал стоит огромных денег на чёрном рынке.
Агнесса слушала внимательно. Постукивала пальцем по подлокотнику стула — тихо, ритмично. Обдумывала.
— Значит, — сказала она, — за тобой придут. Сюда. В мой дом.
— Возможно.
— Возможно?
— Они не знают, куда я упал. Переулок был тёмный. Они видели, что я ранен, но не видели, кто меня подобрал. За мной будет охота — да. Но до этого района они доберутся не сразу.
— А когда доберутся?
Я посмотрел на неё. Её лицо было напряжённым — но не испуганным. Скорее — сосредоточенным. Просчитывающим варианты.
— Дней через пять, — сказал я. — Если повезёт.
— А если нет?
— Если нет — завтра.
Она вздохнула. Потёрла переносицу.
— И ты хочешь, чтобы я тебе помогла.
— Я хочу, чтобы ты отдала мне кинжал, и я ушёл. Тогда за мной будут охотиться, а тебя — нет.
— Ты не уйдёшь, — сказала она спокойно. — Ты едва стоишь на ногах. Твои раны зашиты, но не зажили. Если ты выйдешь на улицу сейчас — то не пройдёшь и квартала. Тебя схватят. Убьют. Кинжал заберут. И — привет, я останусь связанной с мёртвым «источником» или с тем, кто его убьёт. Я не знаю, как работает проклятие после смерти носителя, но звучит не обнадёживающе.
Она была права. Чёрт возьми, опять права.
— Что ты предлагаешь? — спросил я.
— Остаёшься здесь. Лечишься. Ищешь способ уничтожить кинжал. Я помогаю — потому что у меня нет выбора. — Она усмехнулась. — Но сразу предупреждаю: это сотрудничество, а не дружба. Я не буду петь тебе колыбельные и приносить завтрак в постель. Если ты будешь вести себя как избалованный лордик — я вышвырну тебя на улицу, даже если ты истечёшь кровью.
— Тебя не смущает, что я мужчина в твоём доме? Один? Ночью? — спросил я. Не потому, что меня это волновало — из чистого любопытства.
— Смущает, — ответила она. — Но меня больше смущает, что ты умрёшь у меня на диване и мне придётся объяснять это стражникам. Или что проклятие сожжёт мне мозг. Или что твои дружки из Ордена подожгут мой дом вместе со мной. Так что мужское присутствие — это наименьшая из моих проблем.
Я хотел ответить. Но в этот момент что-то произошло.
Тёплая волна прошла по затылку, спустилась к груди — не боль, не напряжение, а что-то другое. Приятное. Вязкое. И голос — не в ушах, а в голове — прошептал:
«Симпатичная…»
Я вздрогнул. Потёр висок.
— Ты чего? — спросила Агнесса.
— Ничего, — ответил я слишком быстро.
«Волосы. Цвет мёда. И руки — сильные. Не такие, как у придворных кукол. Настоящие.»
Голос был тихим, настойчивым. И он звучал… как мой. Но я не думал эти слова. Я не хотел их думать.
Проклятие.
Оно уже шептало. Уже лезло в голову, подменяло мысли, подсовывало чужое.
— Эдвудс, — Агнесса нахмурилась, — ты побледнел.
— Устал, — сказал я. — Потеря крови.
Я соврал. Она, кажется, не поверила — но не стала давить.
— Ладно, — сказала она. — Отдыхай. Завтра поговорим. Я принесу тебе отвар — он восстанавливает магию. Пей, не капризничай.
Она встала, взяла пустую миску из-под каши, ложку.
— Агнесса, — окликнул я.
Она обернулась.
— Спасибо. Что не оставила меня там.
— Не благодари, — ответила она. — Я ещё сто раз пожалею, что не оставила.
Она вышла. Шаги затихли в коридоре.
А голос в голове продолжал:
«Она ходит босиком по холодному полу. Надо сказать ей, чтобы надевала носки. Простудится.»
Я сжал зубы.
— Заткнись, — прошептал я.
«Имя красивое. Агнесса. Как огонь. Как чистый, горячий огонь.»
— Я сказал — заткнись.
Проклятие затихло. Но не ушло. Я чувствовал его — на границе сознания, как кошку, которая притаилась в углу и ждёт, когда я засну, чтобы запрыгнуть на лицо.
Я лёг. Посмотрел в потолок с трещинами.
Дождь за окном стихал — но не переставал. Где-то внизу — этажом ниже — хлопнула дверь, зазвенела посуда. Агнесса мыла миску. Или ставила чайник.
Я закрыл глаза.
Первое правило выживания при любовном проклятии: не думать о втором носителе. Не вспоминать его лицо. Не прислушиваться к мыслям о нём. Не позволять артефакту зацепиться за эмоции.
Я нарушил правило через три секунды.
Потому что, когда я закрыл глаза, я увидел её.
Не лицо. Не фигуру. Руки. Те самые — сильные, с мозолями, которые запачканы зелёным от трав. И представил, как эти руки касаются моего плеча — нежно, осторожно, когда она зашивала рану.
Она меня не любила. Она меня даже не жалела, наверное. Просто делала то, что должна была.
Но проклятию было всё равно.
«Прикоснись к ней, — шепнул голос. — Просто возьми за руку. Она не оттолкнёт.»
— Нет, — сказал я вслух.