Проклятые любовью

— Ты наступил мне.

— Нет.

— Да.

— Проверим?

Он протянул руку. Я — свою. Мы сделали шаг, два, три.

— Мы танцуем в кабинете, — сказал он.

— Под свечу.

— Без музыки.

— Без гнома.

— Он бы заплакал от смеха.

— Он и так плакал.

— Потому что мы ужасные танцоры.

— Потому что мы настоящие.

Он остановился.Посмотрел на меня.

— Агнесса, — сказал он.

— Да.

— Выброси этот кинжал.

— Зачем?

— Он напоминает о прошлом.

— Я хочу помнить.

— О чём?

— О том, что мы выжили.

Он молчал. Я смотрела на него.

— Я оставлю его на память, — сказала я. — Как мы чуть не убили друг друга.

— Ты хотела меня убить?

— Хотела. В первые дни.

— А теперь?

— Теперь — нет.

— А что теперь?

— Теперь — я хочу, чтобы ты жил.

Он обнял меня. Крепко.

— Дура, — сказал он.

— Сам дурак.

— Но мы вместе.

— Вместе.

Кот пришёл, посмотрел на нас, вздохнул и ушёл.

— Даже он знает, — сказал Эдвудс.

— Что знает?

— Что мы дураки. И что мы любим друг друга.

— Это главное?

— Это всё.

Я положила кинжал обратно в ящик. Закрыла. Заперла.

— Эдвудс, — сказала я.

— Да.

— Всё, что началось с проклятия, оказалось единственным настоящим.

— Ты думаешь?

— Я знаю.

— Почему?

— Потому что проклятие не может создать любовь. Оно может только показать то, что уже есть.

— Что было у нас?

— Испуг. Одиночество. Надежда.

— А теперь?

— Теперь — дом. Покой. Ты. Я.

— Кот?

— Кот — приложение.

— Он обидится.

— Он толстый. Ему не до обид.

Эдвудс засмеялся. Я — тоже. Мы стояли в кабинете, обнявшись, при свете одной свечи.

— Агнесса, — сказал он.

— Да.

— Я люблю тебя.

— Я знаю.

— Скажи это.

— Я люблю тебя, Эдвудс.

— Спасибо.

— Не за что.

Он поцеловал меня. Я — его. Свеча догорала. За окном кончался дождь.

— Идём, — сказал он. — Я заварю чай.

— Мятный?

— Ромашковый.

— А я — мятный.

— Мы поменялись?

— Мы выросли.

— Или сошли с ума.

— Это одно и то же.

— Разное. Рост — это прогресс. Безумство — это регресс.

— Ты философ.

— Ты — ведьма.

— А вместе — мы.

Мы пошли на кухню. Чайник закипел. Заварка — в кружки. Кот — на подоконник.

— Эдвудс, — сказала я.

— Да.

— За что ты меня любишь?

— За то, что ты есть.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ.

Я улыбнулась. Он улыбнулся. За окном вставало солнце — бледное, осеннее, но тёплое.

— Агнесса, — сказал он.

— Не называй меня так.

— Агнесса, — повторил он. — Я хочу быть с тобой всегда.

— Всегда — это долго.

— А мы никуда не спешим.

— Нет, — сказала я. — Не спешим.

Кот чихнул. Мы засмеялись.

Дом, где пахнет солью и огнём.

Наша лавка. Наша библиотека. Наш ковёр — подпаленный, но любимый.

Наш кот — толстый, ленивый, наглый.

Наша жизнь — неидеальная, спокойная, счастливая.

И мы — в ней. Двое. Вместе.

Как в тот день, в переулке, когда я наклонилась над ним и сказала: «Разберёмся утром. Если не сдохнешь».

Он не сдох.

И мы разобрались.

А теперь — просто живём.