Проклятые любовью

Пролог

Я ненавижу людей, которые торгуют поддельными ядами.

Нет, серьёзно. Я могу простить многое. Могу простить, когда покупатель пытается торговаться за цену, которую я и так занизила вдвое. Могу простить соседку снизу, которая жалуется на «странный запах» из моей квартиры, хотя сама раз в неделю варит уху из тухлой рыбы. Могу даже простить того идиота, который полгода назад разбил стекло в моей оранжерее, потому что «хотел посмотреть, как растут кристаллы на ночных цветах».

Но поддельный яд?

Это уже личное.

Дождь лил как из ведра. Нет, хуже. Из проклятого магического ведра, которое никогда не кончается и попадает за шиворот каждую чёртову секунду. Мой плащ, который рекламировали как «непромокаемый с эффектом самоочистки», промок до нитки где-то на второй минуте пути. Капюшон сполз на глаза, волосы прилипли к щекам холодными мокрыми прядями, и я чувствовала, как магия ветра внутри меня тихо негодует: только попробуй меня использовать в такую погоду, и я устрою ураган прямо у тебя в лёгких.

— Знала же, что надо было брать зонт, — пробормотала я, перепрыгивая через лужу, которая на вид была не глубже сантиметра, а на деле утянула мою правую ногу почти по колено.

Вода хлюпнула в сапоге. Чудесно. Просто отлично. Добавим к списку «восхитительных событий этого вечера» ещё и мокрый носок.

Где-то в кармане плаща жалобно звякнул пузырёк. Тот самый пузырёк, ради которого я тащилась через весь город в Нижний рынок, где магическая охрана не проверяет документы, зато каждый второй продавец — мошенник. Тот самый пузырёк, который, по заверениям лысого типа с подозрительно бегающими глазками, содержал «чистейший экстракт мертвящего корня, 99% концентрации, свидетелями моей бабки клянусь».

Бабка у него, видимо, давно умерла и ничего уже не видела. Потому что вернуть мне деньги она не помогла.

Сто семьдесят монет. Половина моей месячной выручки. В обмен на коричневую жижу, которая пахла переваренным свекольным сиропом и под микроскопом оказалась… свекольным сиропом. С добавлением крошечной капли аконита — настолько малой, что ею разве что комара усыпить.

— Жулик, — прошипела я, вспоминая его масляную улыбку, когда я клала монеты на прилавок. — Гнусный, паршивый, конченый жулик.

Я вернулась бы и высказала ему всё. Может, даже применила бы небольшой ветряной пинок — чисто символически, без членовредительства. Но к тому моменту, как я поняла, что меня обманули, лысый тип со своим лотком исчез. Испарился. Как будто Нижний рынок его выплюнул и забыл.

А мне оставалось только идти домой. Под дождём. С пустыми руками. И с мокрым носком.

— Ведьмам не везёт, — процитировала я свою бабку, которая любила повторять это с интонацией, не терпящей возражений.

Бабка была права. Ведьмам действительно не везёт. Особенно тем ведьмам, которые живут одни, торгуют ядами полулегально и не состоят ни в одном ковене, потому что «все эти ведьмовские посиделки и хороводы вокруг костра — позорище для практикующего мага».

В общем, шла я по улице Карнизной, нелюдимой и тёмной, где фонари горели через один, а мостовая была такой старой, что помнила ещё времена, когда магия была грубой и недешёвой. Дождь барабанил по крышам, по мостовой, по моему капюшону. Где-то вдалеке лаяла собака. Или не собака. Мог быть и какой-нибудь оборотень с бодуна — район у нас был разнообразный.

Мне оставалось пройти ещё квартал до дома. Уютного трёхэтажного дома, где первый этаж занимала зеленая лавка «Соль и Корень» — моя гордость и основной источник дохода. Второй этаж — жилой, мой личный бардак, оранжерея с редкими травами и комната для ритуалов. Третий — пустовал, и я использовала его как склад для банок с засоленными грибами и сушёными летучими мышами.

Хороший дом. Тёплый. Мой.

Я уже почти свернула в арку, ведущую к моей улице, как вдруг…

…как вдруг мой нос учуял запах крови.

Не пишите, что «чутьё ведьмы никогда не подводило». Потому что в данном случае чутьё тут было ни при чём. Кровь пахла железом и ещё чем-то сладковатым — так пахнет магия, когда она утекает из тела вместе с жизнью. Я имела несчастье чувствовать этот запах однажды — когда пыталась спасти кошку, попавшую под карету.

Кошка не выжила. А запах врезался в память навсегда.

Я остановилась как вкопанная. Дождь продолжал идти, но теперь мне казалось, что он стучит громче — заглушает что-то важное. Собака всё лаяла — но уже где-то дальше. А я стояла и принюхивалась, как тот самый оборотень с бодуна.

Кровь. Свежая. Человеческая. И магическая — тоже. Много магии.

— Не впутывайся, — сказал мой внутренний голос. Голос бабки. Такой же хрипловатый, усталый и полный здравого смысла. — Ты ведьма, а не целитель. Не впутывайся, Агнесса.

«Агнесса», — эхом отозвалось моё настоящее имя, которое я редко кому называла. Для всех я была просто «ведьмой с Карнизной» или, если хотели польстить, «леди Сольсторн». Агнессу знал только мой кошелёк и, иногда, пустой стакан в конце тяжёлого дня.

— Не впутывайся, — повторил голос.

Я сделала шаг в сторону запаха.

— Дура, — констатировал голос.

Я сделала второй шаг. И третий.

Потому что это было сильнее меня. Потому что кровь — это всегда плохо, а когда крови так много, что её запах перебивает дождь — это значит, кто-то умирает. Прямо сейчас. В переулке между домом пекаря и заброшенной мастерской стеклодува.

Я свернула за угол.

И увидела его.

Человека.

Мужчину.

Он лежал ничком на мокрой брусчатке, в луже, которая была тёмной не от грязи. Вокруг него расплывалось красное — не быстро, не фонтан, но уверенно. Кровь сочилась из-под его чёрного плаща, вытекала из правого бока и, кажется, из левого плеча.

Первое, что я подумала: «Боги, его же ограбят. Здесь — через этот переулок — иногда ходят мародёры».

Второе: «Какая к чёртовой матери разница, ограбят или нет, если он уже мёртв».

Третье — я опустилась на корточки и перевернула его на спину.

Удар молнии, честное слово. Если бы в меня прямо сейчас влепило разрядом из небес, я бы удивилась меньше.

Потому что он не был обычным человеком.

Во-первых, он был красив. Пафосно, неправильно, почти оскорбительно красив для человека, который валяется в переулке с дырой в боку. Острые скулы, тяжёлая челюсть, ресницы — длинные, тёмные, влажные от дождя. Губы — бледные, но форма… ладно, не время.