Проклятые любовью

Во-вторых, у него были ожоги на руках — но не обычные. Магические. Я таких не видела с тех пор, как в Академии нам показывали пособие «Поражения стихиями: огонь высшего порядка». Значит, пиромант. Сильный. Слишком сильный, чтобы его пырнули ножом в переулке.

В-третьих, он дышал.

Слабо. Плохо. Но дышал.

А рядом с ним лежал кинжал.

Я заметила его не сразу — кинжал закатился под выступ стены, блеснул в свете единственного уцелевшего фонаря. Он был необычным. Тонкая работа, серебро с чернью, рукоять обмотана тёмной кожей. И на клинке — руны.

Пульсирующие.

Я моргнула. Пульсирующие руны — это вам не шутки. Это значит, что артефакт активен. Живой. И он… он смотрел на меня.

Не кинжал. Руны. Они горели тусклым багровым светом, и когда я уставилась на них, они словно бы распустились, задышали, затянули взгляд.

— А вот этого нам не надо, — сказала я вслух, отводя глаза.

Кинжал ждал. Пульсировал. Притягивал.

— Не бери, — шепнул внутренний голос бабки. — Ты не знаешь, что это за проклятие. Не бери, Агнесса.

Я взяла.

Пальцы сомкнулись на рукояти, и по всему телу пробежала дрожь — как от большого магического разряда. Или как когда в детстве тебя бьёт током от статического электричества, только раз в сто сильнее. Кинжал завибрировал в руке, а потом…

Потом затих.

Руны потускнели. Не погасли — нет. Но перестали пульсировать так агрессивно. Как будто я их… успокоила? Или активировала? Или произошло что-то третье, о чём я не хотела думать.

— Чёрт, — сказала я.

Потом посмотрела на мужчину, который всё ещё лежал в луже крови и дождя.

— Чёрт, чёрт, чёрт.

У меня был выбор. Серьёзно. Рациональная часть меня — та, которая вела бухгалтерию лавки и рассчитывала пропорции ядов с точностью до миллиграмма — чётко перечисляла варианты.

Вариант первый: развернуться и уйти. Мужчина не мой друг, не родственник, не платёжеспособный клиент. Он — проблема. Проблемы имеют обыкновение расти, размножаться и занимать всё свободное место в жизни. Если я уйду сейчас, то к утру он либо умрёт, либо его подберут другие люди (например, мародёры, которые сначала заберут кошелёк, а потом перережут горло для верности). И это будет не моя забота. Я чиста. Я свободна. Я иду домой пить чай с мятой и проклинать лысого жулика.

Вариант второй: позвать стражу. Ага. Стража в нашем районе — это двое сонных мужиков, которые боятся собственной тени. Они придут, посмотрят, вызовут целителей — через пару часов. Мужчина к тому времени точно превратится в труп. И ещё спросят, почему я трогала кинжал. А я трогала. И на нём мои отпечатки магии.

Вариант третий: спрятать кинжал и уйти. Самое глупое, что я могла придумать. Потому что артефакт в руке гудел, как живой, приживался, встраивался. Я чувствовала, как он прокладывает тонкие магические нити к моему резерву. Словно я не просто взяла его, а… подписала договор.

— Ты дура, — сообщила я себе.

Внутренний голос бабки согласно хмыкнул.

Я посмотрела на мужчину. Он был молод. Лет тридцать. Шрамы на костяшках — старые, боевые. Под плащом — дорогая одежда, пусть и порванная. И татуировка на шее — которую я разглядела, когда поправляла воротник — символ огненного ордена.

«Чёрт,» — подумала я снова, но уже по-крупному.

Огненный орден — бывшие военные маги, которые после войны разбрелись кто куда, но сохранили влияние и злобу. Если этот парень оттуда… то у него враги могут быть не только в переулке, но и в высших кругах.

«А мне какое дело?» — спросила я себя.

И тут он открыл глаза.

Это было… неправильно. Не по расписанию. Человек с потерей крови такого объёма не должен приходить в сознание. Он должен лежать пластом и тихонько умирать, экономя силы.

Но он открыл глаза.

Глаза. Янтарные. С вертикальными зрачками.

— Не… бери… — прохрипел он. — Кинжал… не…

И снова отключился.

— Поздно, милый, — сказала я. — Я уже взяла.

Дождь усилился. Вода затекала под плащ, холодила спину. Мужчина бледнел на глазах — переход от «бледный» к «мертвенно-бледный» занимал у него от силы минуту.

Моё терпение кончилось.

— Ладно, — сказала я, засовывая кинжал за пояс под плащом. — Я спятила. Я это признаю. Но если ты сдохнешь у меня на руках, я не прощу себе этого до конца жизни. А я злопамятная.

Я встала. Огляделась. Переулок был пуст. Ни свидетелей, ни мародёров, ни сонных стражников. Только дождь, только я и этот огненный красавчик, который решил умереть не в том месте и не в то время.

«Телекинез,» — решила я.

Мне не нравилось использовать телекинез на людях. Во-первых, это требовало концентрации — а дождь, темнота и холод концентрации не способствуют. Во-вторых, если сорваться — можно нечаянно свернуть человеку шею. В-третьих, это жульничество. Я предпочитала использовать руки, как нормальная ведьма, без заклинаний на каждый чих.

Но тащить на себе здорового мужика (а он точно весил больше меня, даже с учётом потери крови) через весь квартал? В дождь? По скользкой брусчатке?

Нет. Спасибо. У меня спина не железная.

Я сделала глубокий вдох. Выдох. Внутри заворочалась магия — неохотно, вяло, как медведь в берлоге зимой. Я её подтолкнула, почесала за ухом мысленно. «Давай, подруга, не подводи. Мне реально нужна твоя помощь.»

Магия обиженно вздохнула и подчинилась.

Вокруг тела мужчины загудел воздух. Тонкая синеватая дымка окутала его — как кокон, как одеяло. Я приподняла его на полметра от земли. Потом ещё на полметра.

Сработало.

— Хороший ветер, — сказала я, хотя ветер тут был ни при чём — чистая кинетика.

Тело мужчины парило в воздухе, покачиваясь, как лодка на волнах. Я взяла его на «поводок» — мысленную нить — и медленно двинулась вперёд.

Первый шаг. Тело послушно поплыло за мной.

«Прекрасно,» — подумала я. — «Сейчас главное — не навернуться самой.»

Второй шаг. Мой сапог скользнул по мокрому булыжнику — я взмахнула руками, чуть не уронив и себя, и тело.

— Твою ж… — выдохнула я, восстанавливая равновесие.

Тело качнулось, ударилось плечом о стену.

— Прости, — машинально сказала я.

Я разговаривала с бессознательным раненым мужчиной. Отлично. Ещё один пункт в список «признаков моего безумия».