Страница 66 из 67
— Я знаю. — Он поцеловал меня в висок. — Но ты меня терпишь.
— Потому что люблю.
— Знаю.
Мы пошли в гостиную. Камин — потухший, дрова — сложены. Эдвудс щёлкнул пальцами — огонь вспыхнул. Живой, тёплый, красивый.
— Садись, — сказал он, указывая на ковёр. На новый. Персидский. С длинным ворсом.
— На ковёр?
— На плед. Ковёр только для красоты.
— Ты его купил. Он для жизни.
— Он для того, чтобы на него не садились.
— Тогда зачем он нужен?
— Чтобы ты смотрела и радовалась.
— Я не радуюсь цветам.
— А чему радуешься?
— Тебе.
Он покраснел — снова. Я села на плед. Он — рядом. Кот пришёл, устроился у нас в ногах.
— Эдвудс, — сказала я.
— Да.
— У нас есть что-нибудь сладкое?
— Пирог.
— Пирог мы съели.
— Тогда вино.
— Вино — это не сладкое.
— Вино — это сладкое для взрослых.
— Ты взрослый?
— Я отставной лорд. У меня седина.
— У тебя нет седины.
— Есть. Несколько волосков.
— Где?
— На висках. Ищи.
Я провела рукой по его волосам — мягкие, чуть вьющиеся на концах. Седина была. Маленькие серебряные нити.
— Ты стареешь, — сказала я.
— Я всегда был старше тебя.
— На пять лет.
— Целая вечность.
— Глупости.
Он взял меня за руку. Я сжала ладонь.
— Агнесса, — сказал он.
— Да.
— Ты знаешь, что я никогда не жалел, что ты меня спасла?
— Знала.
— Даже когда проклятие мучило нас.
— Даже тогда.
— Почему?
— Потому что без проклятия мы не встретились бы.
— Ты веришь в судьбу?
— Я верю в выбор.
— Какой выбор?
— Твой. Мой. Наш.
Он наклонился и поцеловал меня. Нежно, медленно, как год назад. Но теперь — не в первый раз. Не в сотый. Просто — в очередной.
— Эдвудс, — сказала я.
— М.
— Я хочу тебе кое-что сказать.
— Что?
— Я хочу, чтобы ты был рядом всегда.
— Я и так всегда.
— Нет. Ты уходишь на работу.
— Я возвращаюсь.
— Но я скучаю.
— Я тоже.
Мы сидели у камина. Огонь догорал. Кот спал.
— Эдвудс, — сказала я.
— Да.
— Я помню тот день, когда кинжал разбился.
— Помню.
— И тот день, когда ты ушёл.
— Помню.
— И как бродил вокруг дома.
— Ты сама бродила.
— Я выходила во двор. Я не бродила.
— Ты бродила.
— Не бродила.
— Спорим?
— Не с кем.
Он улыбнулся. Я — тоже.
— Агнесса, — сказал он.
— М.
— Пойдём спать.
— Рано.
— Завтра трудный день.
— У тебя лекция.
— У тебя лавка.
— У кота — сон.
Кот зевнул. Подтвердил.
Мы поднялись наверх. Разделись. Легли в кровать.
— Эдвудс, — сказала я.
— Да.
— Ты не забыл выключить свет?
— Ты не забыла закрыть дверь?
— Закрыла.
— Я выключил.
— Оба?
— Оба.
Я положила голову ему на плечо. Он обнял меня.
— Спокойной ночи, — сказал он.
— Спокойной ночи.
— Я люблю тебя.
— Я знаю.
— Скажи это.
— Я люблю тебя.
— Спасибо.
— Не за что.
Мы заснули.
Ночью мне приснился старый сон. Огонь. Он. Я. Поцелуй. Не проклятие. Не магия. Просто — мы.
Утром я проснулась от того, что кот топтался по одеялу. Требовал рыбу.
— Вставай, — сказала я Эдвудсу.
— Не хочу.
— Кот голодный.
— Покорми сама.
— Ты обещал.
— Не обещал.
— Обещал вчера.
— Я спал.
— Ты не спал. Ты смотрел на меня.
— Подглядывал, — поправил он.
— Это одно и то же.
— Разное. Подглядывание — это тайное. Смотрение — это открытое.
— Ты открыто смотрел, как я сплю?
— Ты красиво спишь.
— Я храню. — Я села. — Как наша кошка.
— Кот.
— Как наш кот.
Он открыл глаза. Посмотрел на меня.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе.
— Ты сегодня спокойная.
— А вчера была нервная.
— Вчера ты спорила о посуде.
— Я не спорила. Я доказывала.
— Это одно и то же.
— Разное. Спорить — значит ссориться. Доказывать — значит убеждать.
— Ты убедила?
— Нет. Ты упрямый.
— Как наш кот.
— Как наш кот, — согласилась я.
Мы позавтракали. Он ушёл в библиотеку. Я — в лавку.
День потянулся — привычно, спокойно. Клиенты, травы, деньги. В обед пришла она — та самая, что жаловалась на запахи. Попросила настойку от головы. Я дала.
— У вас есть минутка? — спросила она.
— Есть.
— Я хочу извиниться.
— За что?
— За то, что жаловалась на запахи. За то, что сплетничала. За то, что не здоровалась.
— Почему вы извиняетесь?
— Потому что вы изменились. Стали добрее. И мужчина у вас появился. Хороший. Я видела, как он покупает вам цветы.
— Он покупает мне ромашки.
— Это цветы. Значит, любит.
— Значит, любит, — повторила я.
Она ушла. Я осталась одна.
Кот спал на подоконнике. Я смотрела в окно.
«Хороший», — подумала я. — «Любит».
Вечером он вернулся. Уставший, с цветами.
— Ромашки, — сказал я.
— Ромашки.
— Ты каждый день приносишь цветы.
— Каждый день хочу тебя порадовать.
— Я радуюсь.
— Я вижу.
Он поцеловал меня. Я — его.
Ужин, посуда, кот. Камин, чай, разговоры. Обычный вечер.
— Эдвудс, — сказала я.
— Да.
— Я хочу тебе кое-что показать.
— Что?
— Иди за мной.
Я пошла в кабинет. Он — за мной. Кот решил, что это интересно, и тоже пошёл — но потом передумал и остался на лестнице.
В кабинете было темно. Я зажгла свечу.
— Вот, — сказала я, открывая ящик стола.
Там лежал старый кинжал.
Не тот, не «Вечный зов». Тот был разбит, осколки у гнома. Этот — другой. Обычный. С тонким лезвием, деревянной рукоятью, без рун. Я нашла его на чердаке, когда разбирала бабкины вещи.
— Что это? — спросил Эдвудс.
— Кинжал. Бабкин. Она использовала его для ритуалов.
— Зачем ты его достала?
— Не знаю. — Я взяла кинжал в руки. Он был холодным, тяжёлым, чуть ржавым. — Просто вспомнила.
— О чём?
— О том дне. Переулок. Дождь. Ты.
— Я был пьян?
— Нет. Ты был ранен.
— Я не помню.
— Я помню. Всё.
Она.
Я переложил кинжал из руки в руку. Он блеснул в свете свечи.
— Эдвудс, — сказала я.
— Что?
— Ты помнишь, как мы танцевали у гнома?
— Помню. Ты наступила мне на ногу.